Пленница Повелителя песков - Елена Княжинская

магию. Повинуясь едва заметным движениям пальцев Повелителя, песчинки устремились друг к другу. Закружились в завораживающем танце. Узор непрестанно менялся, пока не сложился в мерцающую сеть с мелкими ячейками.

– Открывай! – приказал, не спуская глаз с двери.

– Повелитель, – смутился парень, – мне придется войти в гарем.

– Либо ты нарушишь традицию, либо змея убьет этих женщин.

Абу коснулся ладонью груди там, где билось сердце, прося прощение, и перешагнул порог. Осторожно коснулся ручки, будто чего-то горячего, и резко распахнул дверь.

Змея словно только и ждала этого. Под крики служанок свернутое кольцами тело распрямилось тугой пружиной. Копьем устремилось к Повелителю и угодило в ловушку. Сеть, вопреки опасениям, не рассыпалась. Плотно облепила животное. Песок на глазах превратился в стекло, будто кто-то нагрел и расплавил его в невидимой печи.

Скованная гадюка шипела, но уже не могла пошевелиться. Повелитель вынул меч из ножен и одним ударом отрубил ей голову. Тело змеи несколько раз конвульсивно дернулось и затихло.

– Пусть слуги наведут здесь порядок, – произнес Повелитель.

Я думала, что теперь он уйдет, но мужчина перешагнул через гадюку и вошел в покои Масуны. Я пошла следом. Знала, что увижу там, но должна была это сделать, чтобы принять и смириться.

Мачеха лежала на полу. Боль последних мгновений жизни исказила ее прекрасное лицо. Черные волосы покрывалом разметались по плечам и спине. Взгляд женщины был обращен к супругу.

Я впервые задумалась о том, что Масуна любила моего отца. Не только использовала свою красоту, чтобы соблазнить его, ум – чтобы удержать и обрести власть. Она поддерживала его во всем, даже тогда, когда он был не прав. Мачеха разделила с ним радости земной жизни, подарила долгожданного наследника, осталась с мужем до конца. Сейчас я видела не строгую джаным, которая никому не давала спуска, порой шла по головам, а женщину, ослепленную любовью, и мать, которой не суждено было наблюдать за взрослением ее ребенка.

Рахим говорил, что любил ту, что подарила мне жизнь, но не считался с ее чувствами и погубил ее. Масуна любила мужа и ни разу не сказала слова против, хотя обладала немалым влиянием. Быть может, он прислушался бы к ней и не выступил против халифа. Я тоже любила отца, но не спасла, а погубила его. Что такое любовь, как не проклятие. Не дай духи снова испытать это чувство к кому-либо!

– Не кори себя, джаным, твоей вины в случившемся нет. Эти люди сами выбрали свою судьбу, – произнес Повелитель. – Души уже покинули их тела, а помолиться о них ты можешь и в храме, и в любом другом месте.

Он не знал, о чем говорил, не догадывался, кем был мне наместник Рудрабада. Не понимал, что скорбь теперь навсегда со мной, где бы я ни находилась. Душа разрывалась от боли. Это чувство было единственным подтверждением того, что я сама еще была жива.

Не помню, как добралась до своей комнаты, что говорила служанкам, которые приносили мне еду. Кусок не лез в горло. С трудом заставила себя выпить лишь стакан чая. Должно быть, в него что-то подмешали, потому что я уснула. Сон был тревожным, поверхностным. Я видела картины из детства, дорогих людей, горящий город. Образы, воспоминания, фантазии смешались в какой-то невообразимый пугающий рисунок. Он затягивал меня все сильнее. Я будто погружалась в зыбучие пески и никак не могла проснуться. Мгновение, и ветер стер его.

– Джаным, вставай!

– Валия?

– Ингам, джаным, – поправила меня служанка. – Вставай, пора идти в храм.

Она помогла мне переодеться, закрепила на голове траурное покрывало. Вывела из комнаты.

Скорбная вереница женщин снова отправилась в храм, чтобы помолиться о душах наместника и его жены. Ни одна не проронила ни звука. Все мы вдруг осознали, каким шатким было наше положение. Будущее, скрытое завесой песка, пугало. Мы не знали, что ждет нас завтра, как сложится наша судьба.

Я будто вернулась в прошлое: тот же храм, те же лица, скрытые темными покрывалами. Казалось, духи подарили мне еще один шанс, возможность выбора – открыть дверь или оставить все как есть. Стоило снова поговорить с отцом, попытаться убедить его пойти на уступки. Стоило выторговать у Повелителя какие-то гарантии для семьи наместника. Стоило… Я закрыла лицо ладонями. Все зря, уже ничего не изменить. Каждый сам выбирает свою судьбу. Я свою выбрала, и мне с этим жить.

Рудрабат, жемчужина Декхны, утратил краски. Закат знаменовал собой кончину еще одного дня. Дворец перестал быть домом, превратившись в громадину, что довлела над городом.

На негнущихся ногах я поднималась по лестнице. Дошла до галереи, когда услышала голос главного советника отца.

– Асия, дочка, подойди.

– Достопочтенный Гази!

Старик распахнул объятия. Я прижалась к его груди. Чувствовала себя ребенком, который вновь обрел защиту, путников, что долго блуждал меж барханов и, наконец, достиг оазиса.

– Крепись, дочка, – произнес старик. – Повелитель желает видеть тебя.

Глава 17

Рядом с Гази я почувствовала себя спокойнее, словно мне передалась его уверенность, но сказанные им слова заставили насторожиться. О чем он предупреждал меня? Чего хотел Повелитель? Разве он не получил все, чего желал?

– Идем, – произнес старик. – Нехорошо заставлять его ждать.

Бывший советник смотрел куда угодно, только не в мою сторону. Я безуспешно пыталась поймать его взгляд. Наверно, я сошла с ума, но мне казалось, что он знал намного больше, чем сказал вслух, но почему-то молчал. Я не пыталась расспросить его. Гази никогда не говорил прямо, всегда оставляя пути к отступлению. Я же устала от тайн и недосказанности. Прошлые загадки уже разгаданы, новые слышать не хотелось.

Мы остановились перед знакомой дверью. Конечно, где еще принимать Повелителю, как не в диване моего отца?

– Ты умная девушка, Асия, – произнес старик, видимо, почувствовал мое состояние, – твоя жизнь только началась. Не потеряй то, что у тебя есть, по глупости или из-за гордости.

Я кивнула. Проявить смирение, изобразить покорность, опустить глаза долу – все, что требовалось от женщины, особенно если у нее не осталось ни отца, ни брата – никого, кто мог бы защитить ее.

Гази постучал, получил разрешение войти, открыл дверь. Он прошествовал первым, я вслед за ним. Из-за его плеча украдкой рассматривала облаченную в черное неподвижную фигуру. Мужчина, заложив руки за спину, стоял у окна, смотрел на ночной город. На столе, рядом со