Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

Я отстраняюсь, осторожно убирая ее руку со своего плеча.

— Хорошо вам повеселиться.

Не дожидаясь ответа, я поворачиваюсь к Изабелле, беру ее за руку и тащу в глубину дома, где потише и где нам никто не помешает. И она позволяет мне это сделать.

Оказавшись там, я шумно выдыхаю, проводя ладонью по лицу.

— Прости за это.

Изабелла лишь смеется, ее большие карие глаза блестят.

— Все нормально, — говорит она, и уголок ее рта дергается в ухмылке. — Тебя здесь явно очень любят.

Я качаю головой, фыркая:

— Ну да… это только потому, что мы выиграли.

Она смеется, качая головой:

— Ни секунды в это не верю. Думаю, девчонки так вешаются на тебя в любом случае.

Я поджимаю губы, выдыхая через нос. Она права. Я всегда был популярен, наверное. Еще в детстве я знал, что нравлюсь девчонкам. Подкатывать я умел. Да и сейчас умею.

Она усмехается, видя, что я молчу — понимает, что попала в точку.

— Поздравляю с игрой, кстати.

Мои губы изгибаются в ухмылке, я провожу большим пальцем по нижней губе.

— Смотрела?

Она издает тихий смешок, который мне хочется слышать снова. И снова.

— Конечно, я смотрела. Мой папа — тренер, а мой брат — вратарь. — Она небрежно пожимает плечом. — Вроде как была обязана.

Я хмыкаю, придвигаясь ближе, сам того не осознавая. Достаточно близко, чтобы почувствовать тонкий аромат ее шампуня. Достаточно близко, чтобы понять: мне пора бы отступить.

Но я не отступаю.

— А может, ты смотрела из-за меня? — поддразниваю я, понижая голос, прощупывая почву.

Потому что мне нравится, когда она на меня смотрит.

Она ухмыляется, не отводя взгляда.

— Мечтай больше, — выдыхает она, слегка толкая меня в грудь.

Я негромко смеюсь.

— Можешь признаться, что смотрела игру ради меня. Это не преступление.

Нет, но это преступление против братского кодекса.

Я играю в чертовски опасную игру. Потому что знаю: мне не стоит быть здесь, в углу, наедине с ней. Разговаривать. Улыбаться. Касаться. Флиртовать.

И все же я здесь.

Ничего не могу с собой поделать.

Она закусывает полную нижнюю губу, и, клянусь богом, я чуть не теряю рассудок.

— Может, я и взглянула на тебя на долю секунды во время игры, — говорит она, закатывая глаза так, как не должно быть сексуально, но это, черт возьми, именно так.

Мне хочется схватить ее и поцеловать прямо здесь и сейчас.

Отойди, Райан. Живо.

— Мне приятно это слышать, — признаюсь я чуть тише. Потому что это правда. Мне приятно знать, что она была там, в толпе, и смотрела на меня. Смотрела, как я играю.

Обычно на меня никто особо не смотрит. Не то чтобы это было важно. Это всего лишь игра в колледже, а не финал Кубка Стэнли.

Она мягко вдыхает, взбалтывая содержимое стакана, прежде чем медленно отпить.

— Так… Как прошло твое свидание?

Как ведро ледяной воды.

Вот на что похожи эти слова. Будто на голову вылили.

Я не хочу думать о другой девушке.

И я уж точно не хочу, чтобы Изабелла о ней думала.

— Отлично, — вру я.

Брови Изабеллы взлетают вверх, стакан замирает у самых губ.

— Да? Рассказывай. Ты ее поцеловал? — Она наклоняет голову, поджимая губы.

Я фыркаю, качая головой. Она пытается играть в невозмутимость, но я вижу ее насквозь. Она ревнует. Или злится. А может, и то, и другое. И мне это нравится гораздо сильнее, чем следовало бы.

— Не строй из себя скромницу, — говорю я, слегка склонив голову. — Спроси прямо, Изабелла.

Ее натянутая улыбка на миг гаснет, но она тут же прячет это за глотком напитка.

— Ты с ней переспал?

Моя ухмылка становится шире. Мне нравится дразнить ее, говорить с ней так, даже если это неправильно.

— Я даже не пошел.

Она хмурится:

— Что?

Я пожимаю плечами, прислонившись спиной к стене и проводя пальцами по ободку стакана.

— Я не пошел на свидание, — признаюсь я.

«Спроси меня», — молча умоляю я ее. — «Спроси почему».

— Почему?

Мои челюсти сжимаются, мышца дергается.

— Вроде как не могу перестать думать кое-ком другом.

Ее губы слегка приоткрываются, но она быстро берет себя в руки, выгибая бровь.

— Да ну? О той блондинке и ее подружке? — подкалывает она, кивая в сторону вечеринки.

Я негромко смеюсь.

— Точно нет. — Мой взгляд скользит по ее лицу, по изгибу губ, по тому, как тусклый свет играет в золотистых искорках ее глаз. — Кажется, я этой девушке не нравлюсь или типа того, — шучу я, драматично вздыхая. — Это просто трагедия.

— Нет? — Она цокает языком, качая головой. — Может, дело в твоем раздутом эго? — На ее губах играет ухмылка, она поднимает стакан. — Ну, я уверена, найдется немало желающих избавить тебя от печали. Вы же выиграли, в конце концов. Сегодня здесь наверняка тысячи девчонок, мечтающих с тобой переспать.

— Тысячи? — Я выгибаю бровь, делая шаг еще ближе.

— Ты понимаешь, о чем я, — говорит она, пренебрежительно махнув рукой, но в ее глазах горит вызов.

Я киваю, делая еще шаг вперед, хотя каждый инстинкт в моем теле вопит, что нужно отступить. И еще шаг. И еще. Но я ничего не могу с собой поделать. Не тогда, когда она стоит так близко, когда ее шелковистые волосы рассыпаны по лицу, а аромат ее шампуня заполняет все пространство, между нами.

— Да, я понимаю, о чем ты.

Я смотрю ей прямо в глаза и на секунду теряюсь в этой карей глубине. Они тянут меня как гравитация. А ее слова сейчас кажутся такими бессмысленными. Если бы она знала, как часто я думаю об этих ее кудряшках, о ее губах, о том, как она занимает все мои мысли, она бы даже не задала этот вопрос.

— Если бы я был заинтересован в том, чтобы переспать с кем-то еще, меня бы не было здесь, разговаривающего с тобой, не так ли?

Тишина между нами затягивается, и я отчетливо слышу ее дыхание — прерывистое и нерешительное. Единственный звук — шорох мусорного пакета при каждом ее вдохе.

В ее глазах вспыхивает вызов.

— Жаль, что, между нами, никогда ничего не может быть.

Напомни, почему?

Ах, да.

Брат. Отец… Правила.

Между нами, миллион преград, но в этот миг существуем только мы с ней, стоим так близко, что я чувствую жар, исходящий от ее кожи. И рядом нет никого, кто мог бы нас остановить. А я могу думать только о тех грязных вещах, что крутятся у меня