Возбужден и очень опасен - Татьяна Чащина-Анина

Свет фар внезапно вспыхнул не снаружи, а внутри гаража, ослепив всех. Рёв, оглушительным кличем, который разрезал тяжёлый воздух, как нож:

— Всем оставаться на месте! Руки за голову!

Голос был металлическим, нечеловечески громким, в нём не было ни тени сомнения.

Из ослепительного света вышел Матвей. Но не тот красавец-парень в белой рубашке, который парил меня в туалете кафе. Это был призрак во плоти, вышедший, казалось, из света и огня. В черной тактической куртке, лицо спрятано под тенью капюшона. В его руке, вытянутой вперед, чернел пистолет. Не игрушка. Не фальшивка. Холодная, смертоносная сталь.

Четверо бандитов замерли, как кролики перед удавом. Коренастый бросил Егора, которого уже почти не было слышно, только хрип. Кто-то инстинктивно метнулся в тень, к какой-то трубе, оставив мои трусики в покое.

— Я сказал, на месте! — голос Матвея на раскат грома был похож.

Он был в десяти шагах, но казалось, что дуло пистолета упирается каждому в лоб. Его движения были быстрыми, экономными, смертельно точными.

Первым упал коренастый. Матвей не стрелял. Он бросился вперед, как пуля. Пистолет в левой руке оставался направленным на группу, а правой он нанес короткий, удар куда-то в шею.

Коренастый рухнул на колени, а затем беззвучно упал лицом вниз.

Двое других бросились на Матвея, размахивая ножом и той самой битой. Это была фатальная ошибка. Матвей уклонился от удара с поразительной плавностью, словно заранее знал траекторию его движения. Ногой ударил, упала бита.

Матвей пистолет убрал и в рукопашную с тем, кто держал нож.

Это боец подготовленный. Заблокировал руку с ножом у локтя, резко дёрнул на себя, используя инерцию нападавшего, и ударил его локтем в висок. Хруст. Бандит упал как подкошенный, завывая.

Как только Матвей двинулся ко мне, змей, держащий меня попытался убежать к боковому выходу. Матвей не стал его преследовать. Он развернулся, выхватив обратно в руку пистолет. Раздался оглушительный выстрел. Пуля взорвала бетон в сантиметре от ноги бегущего.

— Следующая — в колено! Лёг!

Я не узнавала этот голос.

Мужик замер, а затем медленно, дрожа всем телом, лёг на пол, раскинув руки.

Всё заняло совершенно немного времени. В гараже воцарилась гробовая тишина, в которой прерывисто хрипел Егор.

На полу лежали четыре тела. Наручники!

Матвей достал их из-за пояса. Быстро, профессионально. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк.

Он даже не запыхался.

Я не могла пошевелиться. Смотрела на него, отползая к холодной стене.

Его пистолет, его движения, его абсолютная, леденящая душу компетентность в насилии — всё это было за гранью реальности. Как в боевике. Как самый жуткий и крутой боевик, который я когда-либо видела, только теперь я была внутри экрана.

Матвей опустил пистолет, но не убрал его. Он оглядел гараж, его взгляд скользнул по связанному Егору. В его глазах не было ничего, кроме краткой оценки. Холодный расчёт и только работа. Он освободил руки Егора и отошёл быстро ко мне.

Каменная маска его лица дрогнула. В глазах, ещё секунду назад ледяных, мелькнуло что-то человеческое.

Матвей опустился передо мной на одно колено. Его рука потянулась не к пистолету, а к ножу на поясе. Острый клинок блеснул в свете фар.

Он аккуратно, не задевая кожу, перерезал пластиковый хомут на запястьях.

— Всё. Ты в безопасности, — тихо сказал он хриплым, но твёрдым голосом.

Я быстро прикрыла грудь, застегнув куртку, и подтянула шорты.

Отлично в клуб съездила. Слёзы текли реками, но я молчала.

— Сейчас полиция приедет, не хочу светиться, — он поднял меня, но я не сразу встала.

Тогда Матвей убрав нож, подхватил меня на руки и вынес из этого гаража в кромешную тьму.

Мир перевернулся. Мой сосед, мой любовник, кто дал мне одежду, кто волновался. Он пришёл с пистолетом и наручниками. Один уложил четверых.

Я не могла говорить, могла только смотреть. На своего невозможного, нереального спасителя.

— Элла, отпусти! — он усадил меня в какую-то машину, и пытался оторваться от меня, но я насмерть вцепилась в его руку. — Всё. Всё, девочка, не бойся, я рядом.

Да-да, он рядом. Я даже улыбнулась.

— Эль, отпусти, — он начал насильно разгибать мои пальцы.

Как только он исчез из моей жизни, захлопнув дверь, я с воплем разревелась. И даже когда он сел рядом за руль, не успокоилась.

****

Матвей мчался по пустым улицам в темноте ночного города, крепко сжимая руль. Я сидела рядом на пассажирском сиденье, закутанная в его куртку. Глазами широко раскрытыми и пустыми смотрела вперёд. Дрожала, хотя в машине было тепло, но казалось, что от холода внутри никуда не деться.

Запястья были в ссадинах, губа разбита. Это неплохо! Могло быть намного хуже.

Теперь мы ехали в противоположную сторону гаражей, и Матвей то и дело бросал взгляды на меня.

— Ну, зачем, — еле слышно произнёс Матвей. — Зачем сказала, что у бабушки, а сама ушла? Смотри как… От каждой царапины на твоей коже у меня внутри всё сжимается. Элл… А твоё молчание пугает ещё сильнее. Элла... — осторожно позвал он.

Я не отреагировала. Только сильнее сжала край куртки.

— Мы уже почти приехали, — тихо сообщил Матвей. — Ты в безопасности.

Город за окном переливался огоньками, казалось, что все люди на свете сейчас спят, и только мы вдвоём ищем спасения среди равнодушных улиц. В какой-то момент я едва слышно прошептала:

— Спасибо...

Матвей осторожно положил ладонь мне на плечо, давая понять, что рядом и больше никто не причинит мне зла. С ним — да. С ним не страшно. Потому что круче я никого никогда не видела.

После пережитого нападения я, похоже, находилась в состоянии шока и страха. Теперь подавлена, растеряна и боялась практически всего.

— Я рядом, — произнёс он, сжимая мою ладонь. — Больше никто тебя не обидит. Сейчас ты в безопасности. Ты сильнее, чем тебе кажется.

Он не делал резких движений, не задавал лишних вопросов, не торопил с ответом. Действительно, просто был рядом, позволял опереться на себя и давал понять, что я под защитой.

— Элла, чувство страха — это нормально. И я тут, сколько бы времени ни потребовалось на восстановление.

Знакомый район, пустая улица. Горел свет в некоторых окнах, но в основном люди спали. Он привёз меня к себе, а не к бабушке.

Выходить не хотелось, думала истерика продолжится, но Матвей обнял и повёл в подъезд. Пусто. Мы поднялись, я встала напротив квартиры, которая не будет моей.

Дверь упрямо не шелохнулась, хотя я её хорошенько дёрнула.

— Там вещи мои, — прошептала я Матвею. — А папу я послала.