Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках - Ольга Дашкова

тебе, — тихо сказала она, поднимая руку и проводя пальцами по моей мокрой груди. — Говорила, что городская уедет. А я останусь. Всегда останусь. И утешу. И согрею. Как раньше, Гришенька.

Ее ладонь скользнула ниже, к животу. Я перехватил ее запястье. Жестко, но без злости.

— Вероника. Уйди.

Она замерла. Глаза мгновенно заблестели.

— Гриша… ну что ты… Я же вижу, как тебе плохо. Я же не слепая. Я могу…

— Уйди, — повторил уже тише, но тверже. — Пожалуйста.

Она моргнула, по щеке скатилась одна слезинка, быстро смахнула ее.

— Поняла, — прошептала. — Значит, так.

Развернулась и вышла. Дверь закрылась тихо, почти бесшумно, я остался один. И в этот момент воспоминания навалились с новой силой.

Три дня назад я не выдержал. Сам не знаю зачем — открыл ее страницу в соцсетях. Подписался и увидел.

Фотографии. Таиланд. Роскошный отель. Белый песок. Она в легком платье на фоне океана. Улыбается. Снимает контент. Подписи: «Новый проект», «Мечта сбывается», «Спасибо за доверие».

Ни одного слова обо мне. Ни одного намека. Ни одного «скучаю». Она просто исчезла. Свалила. Как последняя трусиха.

Я тогда чуть не разбил телефон об стену. Обошлось сломанной табуреткой. А потом напился. В первый и последний раз за последние годы. Утром проснулся с такой головой, будто меня рубанком по ней приложили. Но больше не пил, просто работал — до темноты, до дрожи в руках. Я понимал, что она не обязана была мне ничего говорить. Мы не давали друг другу обещаний. Но боль от этого не становилась меньше.

Предала. Обманула. Сбежала.

Снова схватил рубанок и вонзил его в дерево с такой силой, что доска треснула.

А может, и не предала. Может, просто выбрала свою жизнь. Свою карьеру. Свое будущее. А я… я был просто красивым эпизодом. Деревенским приключением на две недели. Ха-ха, даже смешно.

Я любил ее. По-настоящему. Глубоко. До костей. И эта любовь теперь жгла меня изнутри, как раскаленный кузнечный горн. Я верил в любовь. Несмотря ни на что. Несмотря на Аню. Несмотря на все разочарования. Верил, что однажды найдется та самая. И нашел.

А она уехала.

Оперся руками о верстак, тяжело дыша, пот капал с подбородка на доски.

Больно, Суровый. Очень больно.

Но я не жалел. Ни об одном дне. Ни об одном поцелуе. Ни об одном «я люблю тебя», которое сказал ей под луной. Потому что если бы не сказал — всю жизнь потом спрашивал бы себя: «А что было бы, если?..»

Выпрямился, вытер лицо рукавом и снова взялся за рубанок. Работа всегда спасала. Дерево не предает. Дерево не уезжает в Таиланд. Дерево остается.

А я… я останусь здесь. Как всегда. И буду ждать. Не ее. Просто… ждать. Потому что где-то глубоко внутри, несмотря на всю боль, я все еще верил.

Верил, что любовь — это не только боль.

Глава 19 Виолетта

Улыбалась в камеру, стоя по пояс в бирюзовой воде лагуны, а внутри меня все кричало так громко, что я боялась: сейчас услышат даже операторы.

— Look at this paradise! — весело говорила я, поднимая руки, будто обнимая весь Таиланд. — Здесь даже воздух пахнет счастьем!

Камера щелкала. Ассистенты улыбались. Солнце било в глаза. Я была идеальной: загорелая, в белом купальнике, с ослепительной улыбкой и блестящим контентом. Партнерство. Новый уровень. Мечта, к которой я шла семь лет.

А внутри была пустота. Черная, тяжелая, как мокрый песок после отлива.

Какая же ты дура, Вольская. Какая же ты эгоистичная, трусливая, слепая дура.

Улыбалась шире, чтобы скрыть дрожь в голосе, а в голове крутилось одно и то же: я предала самого важного человека в своей жизни. Того, кто любил меня не за успехи, не за красивые фото и не за «креативный гений». Он любил меня настоящую: растрепанную, колючую, спорящую с уткой, плачущую в лесу от страха и усталости.

Григорий.

Я не позвонила ему ни разу. Ни разу за всю неделю.

Каждый вечер садилась на край огромной кровати в своем люксовом номере, брала телефон, находила его номер. Пальцы дрожали, сердце колотилось так, что казалось, сейчас разорвется. И каждый раз я закрывала приложение и бросала телефон на подушку.

Что я ему скажу?

«Прости, я выбрала Таиланд»? «Прости, я испугалась, это была просто страсть»? «Прости, что сбежала, как последняя трусиха, даже не объяснив»?

Я проклинала себя. Шептала в пустоту номера: «Какая же ты сволочь, Виолетта. Он нес тебя на руках через грязь. Искал два часа в лесу. Говорил «я люблю тебя» под луной среди кувшинок. А ты? Ты просто села в поезд и исчезла. Как Эдгар когда-то. Только еще хуже. Потому что Эдгар никогда не любил тебя так, как любил Григорий».

Слезы текли по щекам, я быстро их вытирала, чтобы не размазать макияж перед следующим съемочным днем.

Днем я была идеальной креативщицей. Снимала красивый, солнечный, жизнерадостный контент. Улыбалась. Шутила. Делала сторис, где я «живу мечтой». А ночью возвращалась в номер, закрывала дверь и просто падала на пол. Плакала. Тихо, чтобы никто не услышал. Иногда до тошноты.

Я даже не пыталась объяснить ему. Не позвонила. Не написала ничего, кроме тех дурацких коротких сообщений.

Я убеждала себя: «Он поймет. У него своя жизнь. Деревня. Работа. Я для него была просто ярким эпизодом». А сама знала правду: я трусиха. Я испугалась. Испугалась, что это настоящее. Что если я останусь, то придется отказаться от всего, к чему шла столько лет. А оказывается, то, к чему я шла, ни стоит ничего без него.

Сегодня вечером я окончательно сломалась.

Эдгар написал в третий раз за день. Уже с видео: «Виолочка, я так горжусь тобой! Давай встретимся, когда вернешься? Я был идиотом». Я нажала на вызов и, когда он ответил радостным голосом, просто вылила все, что копилось годами.

— Пошел ты на хрен, Эдгар. Ты мне нужен был не когда я добилась успеха. Ты мне был нужен, когда я плакала по ночам, потому что ты семь лет кормил меня обещаниями. А теперь ты мне не нужен вообще. Никогда. И никогда больше не пиши. И не звони!

Отключилась, швырнула телефон на кровать, села на пол номера, обхватив колени руками. И в этот момент поняла окончательно.

Эдгару я нужна была успешной. А Григорию — просто собой. Грязной, растрепанной, в его футболке. Ему была нужна я — настоящая. Со всеми моими страхами, колкостями и дурацкими слезами.

Заплакала. Опять. Громко, навзрыд, как