Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках - Ольга Дашкова

Она кивнула, глаза блестели.

— Понимаю. Я не хочу, чтобы ты менялся. Я хочу тебя такого, какой ты есть. Сурового. Жаркого. Моего. Я готова жить здесь. С тобой, в Петушках, я уже все решила.

Не выдержал. Схватил ее лицо в ладони и поцеловал. Жадно, отчаянно, под проливным дождем. Она ответила сразу, обхватила меня за шею, прижалась всем телом. Дождь стекал по нашим лицам, смешивался со слезами, но мы не разнимали объятий.

Я целовал ее так, будто боялся, что она опять исчезнет. Виола целовала меня так, будто хотела отдать мне все, что не успела сказать раньше. Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Ливень не ослабевал.

— Я люблю тебя, — сказал прямо в губы. — И если ты снова попробуешь уехать…

— Не попробую, — прошептала она, улыбаясь сквозь слезы. — Я дома, Гриша. Я наконец-то дома.

Подхватил ее на руки, чемодан остался стоять в луже. Понес к внедорожнику, дождь продолжал лить, но теперь он уже не казался мне врагом.

Он просто смывал все старое. А мы начинали новое.

Эпилог Виолетта

Я стояла у той самой старой березы, где два месяца назад утонули мои каблуки в черной жирной грязи.

Только теперь на мне были удобные кеды, легкое летнее платье и никакого чемодана. Чемодан давно распакован. Навсегда. Лето в Зеленых Петушках еще не собиралось заканчиваться, оно просто стало другим. Мягче. Глубже. Роднее.

Закрыла глаза и на секунду вернулась в тот день. Жара, пыль, такси, которое уехало, оставив меня посреди дороги. Сарафан, прилипший к телу. И он — высокий, с топором в руке, который воткнул в ствол березы одним движением и пошел ко мне, будто так и должно было быть.

Григорий Суровый. Мой Суровый и горячий мужчина. Теперь я улыбалась этому воспоминанию. Тогда я материлась на весь мир и думала, что это худший день в моей жизни. А оказалось, он был самый лучший.

Гриша подошел сзади, обнял меня за талию, прижался подбородком к моему плечу. Его руки были теплыми, сильными, родными.

— О чем думаешь? — спросил тихо, целуя в висок.

— О том, как я здесь впервые появилась. Вся потная, на каблуках, злая на весь свет, что меня загнали непонятно куда. А ты просто взял и понес меня на плече, как мешок с картошкой, и отнес к бабе Тоне.

Гриша засмеялся низким голосом, отчего по телу побежали мурашки.

— И Марго тогда на тебя косилась.

— Маргарита до сих пор косится, — рассмеялась. — Но уже с уважением.

Мы стояли и молчали, лето вокруг было тихим и золотым. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая крыши Петушков в теплый медовый цвет. Где-то на лугу мычали коровы, тарахтел трактор соседа дяди Коли, а в воздухе пахло полевыми цветами, гудели пчелы. Я уже не представляла себе другой жизни.

За эти месяцы я научилась всему и очень этим гордилась. Закатывать огурцы и помидоры, варить варенье и компот, а еще доить корову, для этого Гриша водил меня в коровник на ферму. И главное — любить. По-настоящему, без оглядки, без «а вдруг уеду».

Григорий повернул меня к себе, медленно и нежно, с той самой тихой страстью, которая никогда не угасала между нами.

— Пойдем домой? — спросил он. — Научу тебя печь блины.

— Блины я умею.

— Да прям. Не умеешь.

— Умею, прекрати, ты чего?

Мы шли в обнимку, Гриша продолжал меня дразнить, а я его, это было так мило.

— Гриш, посмотри.

Я кивнула в сторону дома бабы Тони. Там у крыльца стоял высокий парень в камуфляжной форме без знаков различия. Короткая стрижка, широкие плечи, уверенная осанка. Он только что вышел из такси с большим армейским рюкзаком за спиной. Баба Тоня уже бежала к нему, размахивая руками и крича на всю улицу:

— Боренька! Внучек мой дорогой! Наконец-то приехал!

Точно, это Борис. Внук Антонины Поликарповны. Тот самый военный, о котором она рассказывала нам каждый вечер последние две недели. «Вот приедет Боренька — вы увидите, какой мужчина!»

Борис обнял бабушку, легко поднял ее на руки, как пушинку, и закружил. Она смеялась, как девчонка.

— Познакомьтесь, — сказала баба Тоня, когда он поставил ее на землю. — Это Гришенька и его Виолетточка. А это мой Боренька, отслужил, теперь отдыхать будет.

Мы подошли ближе, Борис протянул руку Григорию, потом мне. Рукопожатие было крепким, но теплым.

— Борис. Очень приятно.

Мы постояли еще пару минут, поговорили о дороге, о погоде, о том, что Борис пробудет в деревне до конца лета. А потом случилось то, чего никто из нас не ожидал.

Появился бычок, тот самый рыжий наглец, который когда-то чуть не забодал меня на пасеке, и решил, что новый гость в деревне — его личный враг. Это случилось так быстро и неожиданно, что никто из нас понять ничего не смог.

Борис начал закрывать ворота, а бычок вылетел из-за угла с явным намерением показать, кто тут хозяин.

— Эй! — крикнула я, но было поздно.

Бычок опустил голову и пошел в атаку. Борис успел только развернуться. В следующую секунду из-за забора выскочила Вероника. Рыжая коса, простое летнее платье, решительное лицо. Она кинулась между бычком и Борисом без секунды колебания.

— Борька, стоять! — заорала она и схватила бычка за рога. Резко дернула в сторону и дала ему такого уверенного пинка под зад, что бычок обиженно замычал и отступил.

Борис стоял, моргая. Вероника, вся красная от злости и адреналина, уперла руки в боки.

— Ты чего, дурак рогатый?! Это гость бабы Тони! Нельзя его бодать!

Борис посмотрел на нее сверху вниз. Долго. Очень долго. А потом медленно улыбнулся — так, что у меня внутри все потеплело.

— Борька?

— Да, а что?

— Странное имя для быка.

— Самое обычное, — Вероника фыркнула, но я видела, как у нее загорелись щеки. — А вы, товарищ военный, в следующий раз смотрите по сторонам внимательно.

Она развернулась и ушла, но уже не так быстро, как обычно. Борис проводил ее взглядом. Я схватила Григория за руку и потащила его домой, едва сдерживая смех.

— Ты видел?! — шептала, когда мы зашли в дом. — Она его спасла! Вероника! Кинулась на бычка, как на амбразуру!

Григорий усмехнулся, притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

— Вижу. И что?

Остановилась посреди кухни, подняла на него глаза и заявила с самым серьезным видом:

— Ставлю сто