Я влюбилась не в того отца - Ауриния Лавр

Я стояла, прислонившись к холодной стене, и меня трясло. Все, во что я верила, все, что казалось таким реальным, рассыпалось в прах, обнажив уродливую, страшную картину. Я была не любовницей. Я была инструментом. Пешкой в его больной игре по уничтожению жены и полному контролю над дочерью.

— Варя… — с трудом выдавила я. — Она сказала, что вы дома, я думала, «дома» — это старая квартира. Если бы я знала…

— Алиса Сергеевна, — оборвала Ирина. — Я вас ни в чем не виню, если вы так подумали. Я здесь только для того, чтобы рассказать, как на деле обстоят дела. Вы… Хорошая девушка. Я слышу рассказы Вари и… Артем рассказывает. Если предыдущие “дамы” велись на деньги, то вам, кажется, он правда нравится. Но это ошибка, он не тот, кем хочет казаться, и если не хотите через несколько лет оказаться на моем месте, то лучше… Вы понимаете, — в глазах Ирины блеснули слезы, но она смахнула их резким движением. — В любом случае, решать вам. Единственное, попрошу вас не рассказывать о моем приходе Артему, а то… Вы понимаете, не сладко мне придется.

В дверь группы выглянула Света.

— Алис, все в порядке? Дети доели.

— Да, сейчас, — кивнула я, отводя взгляд от Ирины. Мне нужно было время. Хотя бы минута, чтобы перевести дух.

— Мне пора, — сказала Ирина, словно прочитав мои мысли. — Он может приехать неожиданно. Проверить, точно ли я дома.

Она повернулась и пошла по коридору, ее тонкая фигура растворялась в полумраке. Я стояла и смотрела ей вслед, и внутри было пусто и страшно. Страшно от осознания того, в какую игру я ввязалась. И от стыда. Такого всепоглощающего, жгучего стыда за свою слепоту, за свою «наивность».

Я вернулась в группу. Дети шумели, Света что-то говорила, но до меня доносился только шум в ушах. Я подошла к окну и увидела, как Ирина вышла на улицу, подняла воротник и быстро зашагала, почти побежала, по снежной крупе. Как будто убегала. От него. От правды, которая была еще страшнее, чем я могла представить.

В кармане халата завибрировал телефон. Я машинально достала его.

Артем (10:15): «Доброе утро, солнышко. Соскучился. Как твое утро?»

Я смотрела на это сообщение, на это ласковое «солнышко», и меня начало тошнить. Это была не любовь. Это был расчет. Холодный, бездушный, отточенный годами расчет.

Я не ответила. Просто выключила экран и сунула телефон обратно в карман. Мне нужно было думать. Действовать. Но сначала — просто выстоять. Не развалиться на части от осознания того, что я снова, в который раз, оказалась пешкой в чужой грязной игре.

И самое ужасное было то, что теперь я знала правила. И знала, что игрок по ту сторону доски не остановится ни перед чем.

Глава 21. Развал

Остаток дня прошел в тумане. Я механически раздавала кашу, вытирала носы, читала сказку, но голос звучал чужим, а мысли были далеко. В голове крутилась одна и та же карусель: слова Ирины, ее испуганные глаза, скриншоты с угрозами, улыбка Артема, его поцелуй в щеку на утреннике. Две реальности сталкивались с такой силой, что казалось, череп вот-вот треснет.

Света несколько раз бросала на меня встревоженные взгляды, но не лезла с расспросами. Видимо, вид у меня был достаточно красноречивый.

Когда последнего ребенка забрали и в группе воцарилась тишина, я не смогла заставить себя убирать игрушки или мыть кисточки. Я просто села на детский стульчик посреди пустого зала, обхватила голову руками и дала волю слезам. Они лились тихо, без рыданий, но бесконечно — слезы стыда, отчаяния и леденящего страха. Страха перед ним. Перед тем, что он способен натворить. Перед тем, что я натворила, став его невольной союзницей.

Телефон в кармане снова завибрировал. Я вздрогнула, как от удара током. Достала. Артем.

Артем (18:45): «Дорогая, ты сегодня какая-то тихая. Все хорошо? Может, встретимся? Я соскучился.»

Соскучился. Это слово теперь вызывало рвотный позыв. Я вытерла лицо рукавом и, пальцами, которые плохо слушались, набрала номер Леры.

Она ответила на первом гудке.

— Ну что, проснулась наконец? — ее голос прозвучал жестко, но без прежней злости. В нем слышалась усталая готовность.

— Лер, — мой голос сорвался на хриплый шепот. — Ты была права. Во всем. Он… он монстр.

Я сбивчиво, путаясь в словах, выложила ей все. Про приход Ирины. Про ее рассказ. Про Марину и Олю. Про угрозы и изоляцию. Про то, что я была всего лишь полезным свидетелем в его больной игре.

Лера слушала молча. Потом тяжело вздохнула.

— Боже мой, Алиска… Я… Я даже не думала, что все настолько серьезно. Я думала, просто подлец, бабник… А это… Это настоящий психологический маньяк.

— Что мне делать? — прошептала я, и в голосе снова задрожали слезы. — Я боюсь, Лер. Я боюсь его. И за себя, и за Ирину, и за Варю.

— Первое — успокойся и соберись, — сказала Лера командным тоном. — Истерика тебе не поможет. Второе — ты должна немедленно порвать с ним. Полностью. Без объяснений, без разговоров. Просто исчезни из его жизни.

— Но он… он придет в сад. Он будет требовать объяснений. Он может…

— Он может сделать что угодно, — холодно закончила за меня Лера. — Поэтому тебе нужно быть на шаг впереди. Завтра же иди к заведующей. Расскажи все. Что он женат, что скрывал это, что у тебя с ним были отношения, но теперь все кончено. Попроси, чтобы его предупредили о недопустимости контактов с тобой на территории сада. Документируй все. Каждый его звонок, каждую попытку встретиться. Если что — сразу в полицию. Заявление о преследовании.

Ее слова звучали логично и правильно, но от них становилось еще страшнее. Полиция. Заявления. Это было так… окончательно. Так публично. Это означало выносить сор из избы, стать героиней сплетен, возможно, потерять работу, если он начнет мстить.

— А если… если я просто перестану отвечать? Может, он отстанет?

— Такие не отстают, — безжалостно парировала Лера. — Ты стала угрозой его планам. Ты знаешь правду. Он либо попытается вернуть тебя под контроль, либо уничтожить. Третьего не дано.

Она была права. Я это чувствовала каждой клеткой. Ирина, с ее изможденным лицом и дрожащими руками, была живым подтверждением.

— Я не знаю, завтра я поговорю с ним, — выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то ломается и застывает в холодной, твердой решимости. — А там посмотрим.

— Я приеду к тебе, — сказала Лера. — Сидеть одной в такой ситуации нельзя.

— Нет, — я покачала головой, хотя она меня не видела. —