Я влюбилась не в того отца - Ауриния Лавр

Он прошел мимо меня, нарочито не задев, но от него веяло таким холодом, что по коже побежали мурашки. Я не смотрела ему вслед. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и, наконец, позволила себе дрожать. Колени подкашивались, в глазах потемнело.

Это было сделано. Мост сожжен. Теперь он стал моим врагом.

Через несколько минут в дверь постучала Света.

— Алис? Ты жива? Он ушел, выглядел, будто грозу проглотил. Что случилось?

— Все, Свет, — выдохнула я, открывая дверь. — Все кончено. Ирина теперь будет забирать Варю. А он… ему здесь больше не рады.

Света ничего не спросила, только обняла меня крепко.

— Держись, девочка. Если что — я с тобой.

Я кивнула, благодарная за ее молчаливую поддержку.

Я вышла в коридор и посмотрела в окно. Артем садился в свою дорогую машину. Он резко дернул дверью и уехал, даже не оглянувшись на сад.

Одна битва была выиграна.

Глава 23. Осколки

Тот день тянулся бесконечно. Каждая минута была наполнена нервным ожиданием — звонка, сообщения, его прихода. Но ничего не происходило. Я пыталась работать, но руки дрожали, а голос срывался. Дети, чувствуя мое состояние, вели себя тише обычного, даже Тимка не носился как ураган, а тихо строил башню из кубиков в уголке.

Вечером за Варей пришла Ирина. Она вошла робко, оглядываясь, будто ожидая, что он выскочит из-за угла. Увидев меня, она лишь коротко кивнула — благодарность и понимание в одном жесте. Я помогла Варе собраться, и девочка, впервые за долгое время, ушла, держа маму за руку. Этот маленький штрих стал для меня первой каплей облегчения. Может, не все было напрасно.

Но как только они ушли, нахлынуло опустошение. Я осталась одна в пустой группе, среди разбросанных игрушек и детских рисунков, и чувствовала себя выжатым лимоном. Внутри была пустота, которую не мог заполнить даже гнев. Только усталость. И тихий, навязчивый страх — а что дальше?

Света, закончив свои дела, подошла и села рядом на детский стульчик.

— Рассказывай, — сказала она просто. — От начала и до конца. А то я тут извелась вся от догадок.

И я рассказала. Все. Про фото в соцсетях, про звонок Ирины, про ее визит и историю про Марину и Олю. Про сегодняшнюю сцену. Света слушала, не перебивая, ее лицо становилось все мрачнее.

— Господи, Алиска… — выдохнула она, когда я закончила. — Я знала, что он подлец, но чтобы настолько… Это же настоящий психопат.

— Да, — просто сказала я.

— И что теперь? Он же не отстанет просто так.

— Не знаю…

Мы помолчали.

— А Иван-то наш, — вдруг сказала Света, — по сравнению с этим красавчиком — просто ангел во плоти. Хоть и бука.

Я вздрогнула. Иван. За сегодняшней бурей я почти забыла о нем. О его тяжелом взгляде, о слове «наивная», о его неловкой заботе. И о другом — о рисунке Тимки с синими пятнами. О его ночном контроле. О том, как он запрещал Галине Петровне со мной разговаривать. «Моя семья — мое». Да, он был другим. Не сладким лжецом, как Артем. Он был… прямым. Грубым. Но что скрывалось за этой прямотой? Та самая жестокость, о которой говорил Тимка? Или что-то еще, чего я не понимала? Голова шла кругом. После Артема я перестала верить своей способности что-либо понимать в мужчинах.

— Не знаю, Свет, — снова сказала я, на этот раз задумчиво. — Он… Странный, но далеко не ангел...

Света ушла, а я еще долго сидела одна, глядя в темнеющее окно. Потом встала, навела порядок и пошла домой. Дорога казалась втрое длиннее. Я шла, кутаясь в шарф, и каждый шорох, каждый шаг за спиной заставлял оборачиваться. Паранойя? Возможно. Но он был способен на многое, и я это теперь знала.

Дома я первым делом проверила все замки. Потом заварила крепкий чай и села на кухне, уставившись в стену. Телефон лежал рядом. Я ждала, что он взорвется сообщениями или звонками с неизвестных номеров. Но тишина продолжалась. Это было даже хуже.

Я взяла телефон и почти не думая, открыла чат с Иваном. Последнее сообщение — его «спасибо» после болезни Тимы. Я смотрела на пустую строку для ввода текста. Что я могла ему написать? «Извините, что считала вас монстром, хотя, возможно, вы и есть монстр, просто другого сорта»? Нет. Слишком странно.

Я отложила телефон. Не сейчас. Сейчас мне нужно было просто прийти в себя.

Ночь была беспокойной. Я просыпалась от каждого звука, ворочалась, ловила себя на том, что прислушиваюсь к тишине. Под утро мне приснился кошмар: Артем стоял под окном и смотрел вверх, его лицо было искажено холодной улыбкой, а в руках он держал огромный букет увядших фрезий.

Я проснулась в холодном поту. Рассвет только-только занимался, окрашивая небо. Я встала, налила воды и выпила залпом. В отражении в окне виделось бледное, изможденное лицо с темными кругами под глазами. Лицо человека, который прошел через ад, но еще не знает, удалось ли из него выбраться.

Сегодня будет новый день. Первый день жизни после иллюзии. Он будет трудным. Будут косые взгляды коллег — слухи в саду разносятся быстрее ветрянки. Нужно будет быть сильной.

А еще… еще нужно было решить, что делать с Иваном Вершининым. С его рисунками, синяками и ночными сообщениями. С одной проблемой я разобралась. Пора было браться за вторую. Пусть даже от одной мысли об этом сердце сжималось от страха и неопределенности.

Я глубоко вдохнула и пошла собираться на работу. Впереди был день, полный осколков моей старой жизни. И один из этих осколков, самый острый и непонятный, носил имя Иван Вершинин.

Глава 24. Он заметил

После разрыва с Артемом я жила в состоянии глухой обороны. Каждое утро, входя в сад, я ожидала увидеть его машину у ворот, получить жалобу от заведующей, наткнуться на его улыбку в коридоре. Но дни шли, а он не появлялся. Варю приводила и забирала Ирина — тихая, благодарная, с каждым днем чуть более живая, чем накануне. Артем словно исчез. И это молчание было страшнее крика. Я знала: он готовит удар. Вопрос был только в том, когда и какой.

Я ходила на работу как на передовую. Улыбалась детям, проводила занятия, но внутри все сжалось в тугой, болезненный ком. Света старалась меня подбадривать, Лера звонила по три раза на дню, проверяя, жива