Я влюбилась не в того отца - Ауриния Лавр

Все внутри меня вскипело. Ярость, чистая и ослепляющая, затопила все остальное. Кто он такой, чтобы меня судить? Этот угрюмый, нелюдимый тип, который сам, наверное, никогда в жизни не испытывал ничего, кроме злости и подозрительности! Что он знает о моей жизни, о моих чувствах, о той сложной паутине, в которой я запуталась?

Я хотела крикнуть ему вслед. Хотела сказать что-то колкое, уничтожающее. Но слова застряли в горле. Я могла только смотреть, как его широкая спина удаляется в коридор, уводя за собой Тимку, который что-то радостно рассказывал, не подозревая о буре, пронесшейся между взрослыми.

— Все в порядке? — спросил Артем, положив руку мне на плечо.

— Да, — я выдохнула, отводя взгляд. — Просто устала.

— Пойдем, я тебя отвезу. Ты заслужила отдых.

В машине он был нежен и заботлив. Говорил, как гордится мной. Как ему повезло. Его слова обволакивали, как теплое одеяло. И я снова, как предательница своему же разуму, тонула в них. Мне так хотелось, чтобы это было правдой. Чтобы он был тем, кем казался в эти минуты.

Дома, оставшись одна, я кинула дурацкий колпак и упала на диван. В ушах все еще звучало это презрительное, холодное «наивная». Оно жгло сильнее, чем поцелуй в щеку.

Я взяла телефон. Никаких сообщений от Ирины. Она так и не ответила. Может, передумала. Может, он что-то узнал и запретил.

Я открыла чат с Иваном. Последнее сообщение — его сухое «спасибо» после болезни Тимы. Я представила, как набираю ему: «А вы кто такой, чтобы меня называть наивной?» Но, конечно, не отправила.

Вместо этого я открыла галерею и снова посмотрела на фото семьи Артема у елки. На их одинаковые свитера. На улыбки.

«Наивная».

Возможно, он был прав. На все сто процентов прав. Я была наивной, глупой, слепой. И самое страшное было то, что даже понимая это, я все еще не могла заставить себя сделать тот единственный шаг, который положит всему конец — шаг к правде.

Я выключила свет и легла, уставившись в потолок. За окном падал снег, окрашивая город в праздничный, чистый белый цвет. А у меня внутри было грязно, темно и очень-очень страшно.

Глава 20. Ирина приходит

Январь ударил лютым морозом. После праздников дети вернулись в сад сонными и капризными, а у меня внутри поселилась ледяная пустота. Слово «наивная» звенело в ушах, как навязчивый мотив. Я почти перестала замечать Артема. Вернее, замечала, но его улыбка, его кофе, его прикосновения больше не грели. Они обжигали холодом лжи. Я отстранялась, ссылалась на усталость, на работу. Он чувствовал отдаление, компенсировал удвоенным вниманием, но это лишь усиливало тошнотворное чувство фальши.

И вот, в одно из таких серых, промозглых утр, когда я помогала Свете расставлять завтрак, в дверь группы постучали.

— Войдите! — крикнула Света, не отрываясь от кастрюли с кашей.

Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Высокая, очень худая, в длинном, не по сезону легком пальто. Темные волосы были собраны в небрежный пучок, лицо — бледное, с синяками под глазами, но невероятно красивое, с тонкими, изящными чертами. Она выглядела изможденной, но в ее осанке, в прямом взгляде была какая-то хрупкая, несгибаемая сила.

— Здравствуйте, — ее голос был тихим, но четким. — Я ищу Алису Сергеевну.

— Здравствуйте, это я, — я сделала шаг вперед, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Я уже знала, кто это. Знала, еще не услышав имени.

— Меня зовут Ирина. Ирина Краснова. Я… жена Артема.

Воздух в комнате словно сгустился. Света замерла с половником в руке, ее глаза стали круглыми. Я же просто стояла, не в силах пошевелиться, глядя на эту женщину. На живую, настоящую боль, которая стояла передо мной. Не «нестабильную истеричку», а человека, измотанного до предела, но все еще держащегося.

— Мы можем поговорить? — спросила Ирина. — На пять минут.

Я кивнула, онемев, и вышла за ней в коридор. Мы остановились у окна, за которым кружилась снежная крупа.

— Он сказал, вы разводитесь, — выпалила я первое, что пришло в голову.

Ирина горько усмехнулась. Это была улыбка без единой капли радости.

— Он всегда так говорит. Вам, наверное, тоже. Что я нестабильная, что срываюсь на Варе, что он борется за дочь и спасает ее от меня.

Ее слова звучали как дословный пересказ его речей. У меня похолодело внутри.

— Вы… не первая, — продолжила она, глядя куда-то мимо меня, в снежную пелену за окном. — До вас была Марина. Воспитательница в прошлом саду, куда он водил Варю до переезда. До нее — репетитор по английскому, Оля. Всегда выбирает тех, кто работает с Варей. Кто видит его «идеальное отцовство» изо дня в день.

Каждое слово падало, как камень, в тишину коридора. Из ее уст это звучало не как обвинение, а как констатация жуткого, отработанного паттерна.

— Развода нет, — сказала она, наконец посмотрев на меня. В ее глазах была такая усталая, бездонная печаль. — Он даже адрес этого сада мне не говорил. Я узнала его сама, через знакомых. Он… он мастер изоляции. Сначала от друзей, потом от семьи, теперь — от окружения собственного ребенка.

Она говорила спокойно, но я видела, как дрожат ее тонкие пальцы, сжимая ремень сумки.

— Почему вы… почему вы не уйдете от Артема, раз он такой? — прошептала я.

— Потому что он заберет Варю, — ее голос наконец дрогнул. — У него деньги, связи, безупречная репутация «успешного бизнесмена и заботливого отца». А у меня… только эта репутация «истерички», которую он так старательно создал.

Она открыла сумку и достала телефон. Прокрутила экран и показала мне. Скриншоты переписок. Голосовые сообщения. Угрозы, манипуляции, газлайтинг. Все от него. Тот самый бархатный голос, произносящий чудовищные вещи: «Ты никому не нужна», «Только я терплю тебя», «Если попробуешь забрать Варю, я уничтожу тебя».

— Когда я завожу разговор о разводе, он угрожает, что увезет Варю и я ее больше никогда не увижу. В тот день, когда я вам звонила, он сказал… Он сказал, что они с Варей уезжают в другой город. Он иногда так говорит, но я должна была убедиться, что все в порядке и вечером они вернутся. У знакомой я выяснила, в какой сад ходит Варюша… И вот, — сказала Ирина. — И да, он никогда не говорит мне, куда водит Варю, чтобы я не могла вмешиваться. Поэтому я была в таком состоянии во время звонка. Извините, если