Великолепие смерти - Рея Рейнуотер

Тяжелый звук ботинок за мной эхом разносился по лестничному пролету.

— Элизабет! — крикнул кто-то, но я не осмелилась обернуться. Я никогда не оглядывалась.

Чтобы выжить в этой жизни, я усвоила несколько правил. Правило номер один: Никогда не оглядывайся.

Я бежала, пока бетон не стал казаться ножами под моими подошвами, пока легкие не загорелись, и я больше не чувствовала Смерть, преследующего меня. Пока не добралась до красной двери, моя рука дрожала, вставляя ключ в замок.

Но даже когда дверь с щелчком закрылась за мной, я знала, что не могу останавливаться. Было слишком много вопросов, а у меня не было ответов. Больше нет.

Моя жизнь в Сиэтле была окончена, упакована в сумки, которые Немо подготовил для таких моментов — когда нужно бежать, не имея при себе ничего, кроме того, что можешь унести.

В мгновение ока я схватила последние свои вещи — зубную щетку, одинокий магнит на холодильник — и засунула их в карман пальто. Мой мысленный список был отлаженным механизмом. Мне не нужно было думать об этом; я просто должна была двигаться.

Вызвав такси, я бросила последний взгляд через плечо и выключила свет. Сиэтл останется позади, поглощенный своим дождем и тьмой. С тяжелыми сумками на спине, с новой личностью, жгущей ладонь, я направилась к обочине.

Сегодня не было места для боли. Завтра я, может быть, буду оплакивать то, что потеряла.

Но сегодня я должна была выжить.

Глава девятая

Глава десятая

Астория

Август 1998 г.

Небо было хмурым, предвещая начало августовской грозы. Даже теплый воздух, казалось, знал, что скоро по окрестностям прокатится гром, рокоча с неумолимой силой. Ветряные колокольчики моей матери оставались на своем месте, сопротивляясь натиску ветра, разносящему жуткую мелодию, которая была похожа на звуки, витающие вокруг Смерти.

Поместье Дюпонов было обширным, а его земли были запущены — новые владельцы не заботились об их содержании. Даже ворота, когда-то легко открывавшиеся, заскрипели, когда я с трудом толкнула их на несмазанных петлях. Дыра в моём желудке разрасталась, пока я проскальзывала в ворота и направлялась налево, к статуе.

Забавно, что Джеймс настоял, чтобы нас похоронили под статуей ангела. Я взглянула на одинокое надгробие, камень был гладким и без надписи. Оно стояло рядом с надгробием Джеймса и, конечно, предназначалось мне. Демонстрация его отрицания проклятия Темпест.

Я не могла решить, смеяться или глумиться по поводу того, что моя могила, естественно, была пуста. В любом случае, он заслужил насмешки.

Не обращая внимания на остальное, я прошла вдоль ряда могил моих близких. Печаль прорезала глубокую борозду до самых костей, когда я возложила один цветок на могилу матери.

Она не хотела бы быть похороненной здесь, но Джеймс настоял. Мы были семьей, в конце концов. Его собственные родители покоились всего в нескольких рядах впереди, погребенные в безвкусном, вычурном мавзолее, кричащем о богатстве и наследии.

Теплый ветерок доносил нотки соли и олеандра, щекоча нос приторно-сладким предчувствием. Смерть. Я прищурила глаза, глядя на заходящее солнце, а кожа покрылась мурашками от его мрачного присутствия.

— Грим? — позвала я, волоски на руках встали дыбом.

Ничего. Только свист ветра, поющего мелодией сталкивающейся стали и состаренного дерева.

Повернувшись обратно к могилам, я опустилась на колени, положив букеты на три самых важных надгробия. Имя Беатрис встретило меня первым. Затем Лео. Затем Артур. Мои дети упокоились здесь.

— Тут есть местечко даже для тебя … — протянул голос позади меня. Грим цокнул языком. — Жаль, что оно пустое.

Я не поднялась.

— Почему ты здесь, Астория?

Это едва ли походило на вопрос, его тон был резким и обвиняющим. Я разгладила рукой свои джинсы.

— Как последняя из Дюпонов, я имею полное право быть здесь.

Темные кожаные ботинки Грима появились на периферии моего зрения, их носки касались границы могилы Бо, почти задевая мою ногу. На этот раз Смерть молчал.

— Почему ты здесь? — спросила я.

Он опустился на колени, его колено стукнулось о мое, когда он низко присел, пальцы приподняли мой подбородок, и у меня не осталось иного выбора, кроме как встретить его взгляд.

— Ты не устала?

Мои глаза сузились, изучая жесткие линии его лица.

— Устала?

Грим нахмурился, затем растянул губы в кривой усмешке, кривой и слишком широкой, ее можно было даже назвать жестокой. Это заставило мой желудок сжаться.

— Да, Астория. Устала. Готова сдаться? Потому что я чертовски устал от тебя.

Мне хотелось нахмуриться, оскалить зубы и закричать, чтобы он ушел, но что-то в Гриме всегда заставляло моё тело напрягаться. Моя кровь кипела, перед глазами танцевали черные пятна, и адреналин бил ключом, как предупредительный сигнал.

Он устал от меня.

— Ну, — пропела я, наигранно изображая обиду, — а я-то думала, мы только начинаем узнавать друг друга. — Я встала, отряхивая влажную землю с одежды и перекидывая сумку через одно плечо. — Что такое еще сотня-другая лет, Смерть?

— Что, по-твоему, ты сделаешь за все это дополнительное время? — крикнул он, достаточно громко, чтобы я споткнулась. — Ни семьи. Ни работы. Ни друзей.

Он нависал надо мной, темные глаза горели вызовом. Прогремел гром, и колокольчики зазвенели.

— Так вот, знай, я ненавижу тебя. Я не выношу тебя или твое скорбное присутствие, — выплюнула я, жар заливал мои щеки. — Во-вторых, ты отстой. В-третьих, я не знаю, чего хочу…

Я резко вдохнула.

— В-четвертых? — сухо добавил Грим.

— В-четвертых! — закричала я, тыча пальцем в воздух. — В-четвертых… оставь меня в покое, черт возьми.

— А что, по-твоему, я пытаюсь сделать? — пробормотал он, закатывая глаза.

Я рассмеялась, громко и горько, каждый выдох был взрывом неверия. Подняв лицо к небу, я закрыла глаза и вдохнула приближающуюся летнюю грозу. Сладкая трава. Ароматные деревья. Четкая граница дождя на горизонте.

Для него это всего лишь игра, — горько подумала я.

— Не игра. Это реально. У меня есть работа, а ты меня от этой работы отвлекаешь.

Я усмехнулась:

— Верно. — Он был таким сварливым из-за своей работы. — Мне жаль, что ты чувствуешь себя обманутым, лишившись моей души. Обсуди это с тем, кто проклял женщин в моей семье.

Грим пробормотал что-то себе под нос, очень похожее на «работаю над этим», прежде чем его стоицизм снова взял верх, а между бровями появилась складка.

Пронзительный вой расколол темнеющее небо, за ним последовал отчетливый шум стаи собак, бегущей по полям и мелколесью. Смерть стоял неподвижно, наблюдая за мной с ленивым