Как мама меня богатому дракону продала - Александр Шугарт

тяжелым железным ударом. Пламя Рейнара дернулось, где-то под потолком прошел шепот чужой магии, а печать на моем запястье вдруг нагрелась так резко, что я вскрикнула и едва не выронила бумаги.

— Не трогайте стены, — сказал Рейнар, вставая между мной и лестницей. — Это защита от вскрытия тайника, она сработала, когда мы нашли документ.

— Прекрасно, — выдохнула я, глядя на темные линии, которые теперь ползли по камням, как чернила по мокрой бумаге. — То есть кто-то заранее подумал: если бедная девица найдет доказательство, что ее все-таки не продавали дракону, надо запереть ее в погребе с этим драконом. Очень последовательный негодяй.

Печать на запястье стала горячей, как маленькая злая монета, а где-то под кожей потянуло знакомое, уже почти ненавистно узнаваемое напряжение, хотя часы наверху не звонили. Очаровательно. Ну что, госпожа Астерен, вы же не думали, что семейный архив будет хуже прочих сводниц?

— Нет, — сказала я очень строго, глядя на запястье. — Нет, нет и еще раз нет. Мы в погребе, среди пыли и бочек!

— Подтверждение лучше не откладывать, защита питается чужим вмешательством, а нестабильная связь может усилить ее.

— Конечно, — сказала я, глядя на него с нарастающим ужасом и злостью. — Разумеется. У нас все теперь связано: земля, договор, коза и необходимость целоваться в подвале, потому что иначе магическая защита обидится.

Черт… Было ощущение, как будто эти трещины высасывают воздух. Во всяком случае, я подавилась вдохом и поняла, что следующий делаю с трудом.

— Эвелина, — сказал он тише, чем обычно, и я вздрогнула. — Если вы скажете нет, я буду искать другой способ.

— И мы задохнемся среди старых бочек? Или дверь разнесет нас по разным углам, чтобы договор потом собирал обратно по частям?

— Я не дам вам задохнуться, — ответил Рейнар. — Но подтверждение действительно может стабилизировать связь и не дать защите усилиться.

Мы стояли друг напротив друга в старом погребе моего отца, под темными линиями чужой защиты, и я вдруг подумала, что если бы кто-то рассказал мне это месяц назад, я бы посоветовала ему меньше нюхать бочки с молодым вином.

— Только быстро, — сказала я, делая шаг ближе, и сама услышала, как глупо это прозвучало после всего, что между нами уже было.

— Быстро, — согласился Рейнар, но на этот раз я ему не поверила.

Он коснулся меня осторожно, как всегда теперь касался после того разговора о разрешении. Это было разумно и очень некстати, потому что стоило его пальцам лечь на мою талию, как вся моя злость на погреб, печать и неизвестного негодяя вдруг отступила.

Поцелуй начался как подтверждение, и я действительно собиралась сделать все быстро. Десять секунд, можно даже пятнадцать, если древняя магия опять захочет драматизма, потом отступить и потребовать открыть дверь. Но Рейнар наклонился, коснулся моих губ, и все эти прекрасные планы осыпались куда-то в сено.

Дракон сделал шаг, я отступила, каблук зацепился за край старой корзины, и мир вдруг очень невежливо дернулся. Я вскрикнула, Рейнар попытался удержать меня, но под ногами было сено, старый брезент и, видимо, все семейные проклятия сразу.

Мы рухнули не больно, потому что куча сена оказалась мягкой, но очень унизительно: я сверху, ладони на его груди, волосы падают на лицо, а Рейнар лежит подо мной и смотрит так… Не знаю. Но я еще ни разу не видела у него настолько черных глаз.

— Не говорите ничего, — предупредила я, тяжело дыша и совершенно не понимая, почему не встаю сразу. — Ни слова.

— Я не собирался, — ответил сдавленно Рейнар, и голос у него был низким-низким. — Вы не ударились?

— Я сверху, лорд Валльгард, — сказала я и тут же поняла, что фраза ну совсем не для приличных леди. — То есть… я хотела сказать… что если кто-то и пострадал, то, скорее всего, вы.

Он молчал, я тоже замолчала. И мы не сразу заметили, что печать на запястье уже погасла, а темные линии на стенах притихли. Рейнар мог бы помочь мне подняться, я могла бы подняться сама, но вместо этого дракон осторожно убрал прядь волос с моего лица. Это было так просто, так невинно, что меня бросило в жар сильнее, чем от первого поцелуя.

И после этого я сама наклонилась и поцеловала его снова. Я, Эвелина Астерен, которая еще утром могла поклясться, что у нее хватает ума не целовать драконов на сене в семейном подвале.

Рейнар замер на долю секунды, будто именно этого от меня не ожидал, а потом все изменилось слишком резко. Его рука легла мне на спину, вторая сжалась на талии, и прежде чем я успела вдохнуть, он перевернул нас, оказавшись сверху так стремительно, что воздух вырвался из груди.

— Рейнар, — выдохнула я, и имя получилось совсем не таким, каким должно было быть у возмущенной женщины.

Он смотрел на меня сверху вниз, упираясь ладонью рядом с моим плечом. Темный, растрепанный, а потом наклонился и поцеловал уже совсем не так, как раньше.

Горячо.

Несдержанно настолько, что я на мгновение забыла, где мы, зачем пришли и что где-то наверху существует мама. Была только его ладонь на моей талии, тяжесть его тела сверху, его губы, которые сминали мои так, будто все эти дни сдержанности наконец треснули. А я сама вцепилась в его плечи, потому что иначе либо оттолкнула бы, либо притянула еще ближе.

И, боги, кажется, я выбрала второе. Мои пальцы скользнули выше, к вороту его камзола, задели открытую кожу у шеи, и Рейнар резко вдохнул мне в губы. Этот мужчина хотел меня так явно, что внутри все сжалось от страха и странной, горячей, совершенно неприличной радости.

Он поцеловал меня еще глубже, проникая языком между губ, и я ответила, уже не пытаясь делать вид, что это случайность. Его пальцы сжались на моей талии, потом скользнули выше, остановились под грудью, и эта остановка почему-то окончательно лишила меня остатков разума.

— Не останавливайтесь, — прошептала я прежде, чем успела испугаться собственной смелости.

И я сама, совершенно потеряв голову, потянула его ладонь выше. Рейнар замер. Глаза вдруг расширились так, будто я ударила его. Он смотрел на меня несколько секунд, тяжело дыша.

Затем резко поднялся на локте, убирая руки с моего тела и отводя лицо в сторону. Сено шуршало под нами, печать на запястье давно погасла. Я лежала под ним, пытаясь понять, почему мне одновременно стыдно, страшно и ужасно хочется вернуть его обратно.

— Простите, — сказал он глухо.

— За что? — спросила я хрипло, и это был, наверное, самый глупый вопрос в моей жизни.

Рейнар закрыл