Суп для дракона - Аурелия Шедоу

— Дарион.

— Ммм.

— А как мы его назовём? Когда оно вылупится.

Он помолчал.

— Я думал, ты захочешь назвать его в честь супа.

— Нет, — я улыбнулась в темноту. — Я предлагаю «Искра».

— Почему?

— Потому что маленькое, но светится.

Он усмехнулся, по-настоящему, впервые за много дней.

— Хорошо, — сказал он. — Договорились.

Мы так и сидели, держась за руки, пока я не задремала, привалившись к его плечу. А он меня не разбудил.

Глава 22 Сбор

Глава 22 Сбор

На рассвете я проснулась от того, что кто‑то тряс меня за плечо. Дарион стоял надо мной, уже одетый, с мешком за спиной. В полумраке каморки его глаза казались не золотыми, а тёмными, почти чёрными — ни обычного свечения, ни тепла. Он выглядел уставшим, но собранным, как перед битвой.

— Вставай, — сказал он. — Идём в лес.

— Зачем? — я села, протирая глаза. Спала на лавке, после того как уснула на его плече, и шея затекла, спина заболела — непривычно жестко. Плащ сполз на пол, я натянула его обратно, зябко поведя плечами.

— За «слезой феникса». Ты сама говорила, что она поможет. Или я не так понял?

— Так, — я вскочила, потирая шею. — Ты решился?

— Решился, — он отвернулся, начал затягивать ремень на мешке. Движения были резкими, почти нервными. — Я больше не хочу ждать. Покажу тебе поляну, где растёт кровавник. Сама соберёшь — чуешь ты их лучше.

— А корень молнии?

— В другой раз. Сначала кровавник. Если успеем до темна.

Он замолчал, и я поняла: он тоже боится. Не леса и даже не эльфов — того, что может не успеть. Я быстро умылась из кадки — вода обожгла холодом, но терпеть можно. Натянула сапоги, проверила, затянуты ли шнурки. Чёрный камень в кармане фартука лежал на месте, тёплый, как вчера, будто живой. Яйцо мы оставили в корзине у печки — Дарион сказал, что так теплее, зарыв его в золу. Я успела бросить взгляд на золотистые прожилки перед уходом. Они пульсировали слабо, но ровно, как дыхание спящего.

— Готова? — он стоял уже у двери, сжимая в руке посох — обычную палку, но с заострённым концом.

— Да.

Мы вышли.

За порогом башни воздух оказался холоднее, чем я думала. Серый свет едва пробивался сквозь плотные кроны, и лес стоял чёрной стеной, бесконечной и чужой. Вчерашний туман ещё не рассеялся — он стелился низко, над самой землей, и я то и дело спотыкалась о корни, которых не видела.

— Держись за мной, — бросил Дарион через плечо, и я послушно шагнула след в след.

Мы обогнули скалу, на которой стояла башня, и спустились по каменистой тропе в низину. Здесь лес был другим — не таким мрачным, как у самых стен, но более влажным, глухим. Стволы деревьев покрывал мох, свисающий серыми космами, и пахло здесь не смолой и хвоей, а сыростью, гнилью и чем-то сладковатым, как перезревшие ягоды.

Я старалась запоминать дорогу, но тропа петляла, и вскоре я перестала понимать, где мы. Дарион шёл быстро, уверенно, иногда оглядываясь, чтобы проверить, не отстала ли я.

— Ты ходил сюда раньше? — спросила я, перепрыгивая через упавший ствол.

— Когда-то, — ответил он. — Давно. Когда эльфы не рыскали так близко.

— А теперь рыскают из-за меня?

— Да. Теперь они знают, что ты у меня. Ищут.

Меня пробрал холод, не от утреннего воздуха.

Мы углубились в чащу. Света стало ещё меньше, кроны смыкались над головой, и я то и дело задирала лицо, чтобы увидеть небо — но видела только серый сумрак и мокрые листья. Где-то вдалеке застрекотала, залилась трелью неведомая птица, потом вдруг оборвала и замолкла.

— Тишина — плохой знак? — спросила я.

— В этом лесу — да, — он сбавил шаг, пропуская меня вперёд, и я краем глаза заметила, как он крутит головой, принюхивается. — Птицы молчат, когда чуют опасность. Или, когда их кто-то спугнул.

Мы прошли ещё немного, и лес расступился. Открылся ручей — узкий, быстрый, с тёмной водой, которая бежала по камням не как весёлый ключ, а как торопливый беглец. Дарион шагнул в воду, даже не задумавшись, я последовала за ним. Сапоги промокли мгновенно, холод обжёг ноги, но я не жаловалась.

— Мы почти пришли, — сказал он, когда мы перешли на другой берег. — За следующим поворотом — поляна.

— Я чувствую… — я остановилась, принюхалась. — Эта трава, она пахнет… железом?

— Кровавник, — кивнул Дарион. — Он всегда так пахнет. Еще и светится.

— Почему ты не собрал его раньше? — спросила я, стараясь не отставать.

— Не хотел рисковать. Пока ты не появилась, мне не для кого было это делать. Ритуал жертвы не требовал кровавника, «слеза феникса» была не нужна. Я думал, что смогу… что получится иначе.

Он замолчал, и я поняла, что он имеет в виду: он думал, что принесёт в жертву меня, и ему не понадобится искать травы, нейтрализующие проклятие.

— А теперь так не думаешь? — спросила я тихо.

— Теперь я хочу попробовать иначе, — ответил он и сжал посох так, что пальцы побелели.

Наконец мы вышли на поляну. Не ту, где собирали травы в прошлый раз — далеко не ту. Здесь земля была чёрной, почти угольной, и кое‑где из неё торчали красные стебли. Кровавник. Я таких никогда не видела — они светились, как будто внутри у них горел слабый огонь, как угли, присыпанные пеплом. Воздух над поляной струился, как над костром, но без дыма, и пахло здесь сырой кровью и ржавым железом.

— Ничего себе, — выдохнула я.

— Срывай осторожно, — предупредил Дарион, оглядываясь по сторонам. — Только стебли, корешки не трогай. Выдернешь с корнем — больше не вырастет. Это не просто трава, это магия.

Я присела на корточки. Пальцы сами знали, где отщипнуть — будто трава сама подсказывала, отзываясь на моё тепло. Стебли были тёплыми, чуть влажными, и красный сок липнул к коже, пах железом. Я сорвала три, положила в мешок.

— Сколько надо?

— Шесть. И ещё листьев немного.

Мы работали молча. Я собирала, он стоял на страже — чуть в стороне, но так, чтобы видеть и лес,