Суп для дракона - Аурелия Шедоу

сложенных полена. Свежих, с ободранной корой, они пахли сосной и холодом, и когда я дотронулась до одного из них, почувствовала, что оно ещё тёплое — значит, он принёс их незадолго до моего пробуждения. Я присела на корточки, обхватила руками это полено и неожиданно для себя разревелась — не от обиды, нет, скорее от какого‑то глупого, беспомощного умиления, от того, что он не сказал ничего, не оставил записки, но принёс дрова и даже не стал будить, чтобы похвастаться или сделать мне приятно. Я сидела так несколько минут, потом утёрла лицо рукавом, разожгла огонь и сварила самый обычный суп, без всяких трав и мёда.

В сумерках он спустился, молча сел напротив и взял свою миску. Я смотрела на него украдкой — щетина отросла, под глазами залегли тени, он выглядел так, будто спал ещё хуже, чем я.

— Спасибо за дрова, — сказала я, а он пожал плечами, и мы некоторое время ели молча. Потом я добавила, — суп сегодня не очень, пересолен, наверное, — и он поднял на меня взгляд — первый раз за всё это время.

— Три дня ещё не прошло, — произнёс он негромко, и я поняла, что он помнит, помнит и считает.

— Я и не жду ничего, — ответила я как можно беспечнее. — Просто ем.

— Пересолен, — согласился он, и в его голосе не было раздражения, скорее усталость.

Я хотела рассказать ему про звёзды, про маму, про странное чувство, когда вокруг всё чужое, даже небо, но слова застряли где-то в горле, и я только сказала:

— Знаешь, дома мама показывала мне Сириус, собачью звезду. А здесь я вообще ничего не узнаю.

Он помолчал, потом негромко ответил.

— Когда всё пройдёт, могу показать тебе местные созвездия.

Это прозвучало так, будто он предлагал что-то большее, чем просто астрономическую экскурсию, но я не решилась уточнять, а только кивнула.

Позже, когда я уже лежала в своей каморке, укутавшись в тёплый плащ, я слышала, как внизу иногда скрипят половицы — он тоже не спал. Но теперь тишина не давила, потому что я знала: он где-то рядом, и даже если он не заговаривает первым, это не значит, что ему безразлично.

Глава 17 Ночные голоса и черный камень

Глава 17 Ночные голоса и черный камень

В ту ночь я проснулась не от холода и не от сквозняка. Что‑то было не так — какая‑то неправильная тишина, слишком плотная, как будто воздух сгустился и давил на уши. Я полежала несколько минут, прислушиваясь, и вдруг услышала его голос.

Дарион говорил тихо, но в пустой башне каждый звук разлетался по камням, и слова долетали до меня сквозь щели в полу. Сначала я подумала, что он опять разговаривает сам с собой, как иногда делал, сидя у очага, — бормотал что‑то про дрова, про погоду, про эльфов. Но тут я различила другое, то, от чего внутри всё оборвалось.

«Через семь дней, — сказал он. — Я проведу ритуал. Я должен успеть, пока эльфы не пришли сюда сами».

Моё сердце застучало где‑то в горле. Я тихонько встала, на цыпочках вышла в коридор и прижалась к стене возле лестницы. Ступени скрипели, но я знала, куда ставить ногу, чтобы не выдать себя.

«…жертва, — донеслось до меня, и я замерла. — Неприкаянная душа. Невинная кровь». Пауза, потом ещё тише: «Она не подойдёт. Я не знаю… Не хочу. Но если Сильванель узнает…»

Он не договорил, и в наступившей тишине я услышала, как он тяжело вздохнул. Потом заскрипела кровать — он встал.

Я шмыгнула обратно в каморку, забилась под плащ и закрыла глаза, стараясь дышать ровно. Внутри всё кипело — от страха, от злости, от какого‑то горького разочарования. Он думал об каком-то ритуале. Но он сказал «не хочу» — это что‑то значило? Или просто отсрочка?

Я долго не могла уснуть, ворочалась, и в какой‑то момент рука сама нащупала маленький чёрный камень, который я нашла в кладовой в тот самый первый раз, когда наводила порядок. Странный камень — гладкий с одной стороны и острый с другой, почти как лезвие. Я носила его в кармане фартука, потому что он приятно холодил ладонь и почему‑то успокаивал. Я сжала его так сильно, что грани впились в кожу, и вдруг пришла мысль — дурацкая, отчаянная, но другого выхода я не видела.

Если ритуал требует рун, а эльфы могут активировать их прямо с поляны, может, я смогу этому помешать? Не уничтожить проклятие целиком — нет, я не настолько глупа, но хотя бы ослабить, исказить, чтобы Сильванель не смог управлять Дарионом как марионеткой? Среди этих запылённых вещей в кладовой я видела обломки старых менгиров — те самые камни, на которых эльфы вырезали свои знаки. Один такой обломок я тогда отложила, сама не зная зачем. Теперь мне показалось, что судьба сама подсунула его мне.

Я дождалась, когда в башне стихнет, и босиком, стараясь не дышать, спустилась на кухню. Нашла обломок менгира там же, где и оставила, — за мешком с крупой, — и поднялась обратно. Дверь в комнату Дариона была приоткрыта. Я заглянула внутрь: он сидел на кровати, спиной ко мне, низко опустив голову. Черепа на полке смотрели на него пустыми глазницами.

Я тихо присела у порога и засунула обломок рунного камня под половицу — туда, где он мог бы глушить магическую связь. Хотя бы чуть-чуть, хотя бы на время. Я понятия не имела, сработает ли это, но бездействовать было хуже всего.

Утром Дарион спустился к завтраку. Он выглядел не выспавшимся, под глазами залегли тени, но он посмотрел на меня — и не отвернулся.

— Ты чего такая бледная? — спросил он, наливая себе чай.

— Спала плохо, — ответила я, пряча руки под столешницу. В правой ладони всё ещё был зажат чёрный камень.

— Сны? — Он поднял бровь.

— Не помню, — соврала я. — Ничего не помню.

Он кивнул и принялся за еду. Я смотрела на него и чувствовала, как камень становится горячим. Не от температуры — от моего напряжения. Я сделала то, что должна была, и теперь оставалось только ждать. И бояться.

Дарион спросил, приготовила ли я что‑нибудь новое, но я только покачала головой. Говорить о супе или о зельях не хотелось. Хотелось, чтобы он и дальше смотрел на меня не