Суп для дракона - Аурелия Шедоу

— Дарион, — позвала я.

Он поднял голову.

— Что?

— Ничего, — я подошла ближе, села рядом. Ближе, чем обычно. — Просто скучно.

Он покосился на меня, но ничего не сказал.

Я смотрела на его руки. Длинные пальцы, сжимающие ремень. Мне захотелось прикоснуться к ним. Просто взять и положить свою ладонь сверху.

Я потянулась.

— Ты чего? — он отдёрнул руку.

— Ничего, — я улыбнулась. — Просто… ты не замечал, какой у тебя красивый профиль?

Он замер.

— Что?

— Ну, профиль, — я продолжила улыбаться. — И ресницы. У тебя длинные ресницы.

— Марлина, — он отодвинулся. — Ты пьяна?

— Нет, — я покачала головой и вдруг поняла, что говорю слишком громко. — Я просто… ты мне нравишься. Знаешь?

Он смотрел на меня так, будто я ударила его. Потом медленно встал.

— Что с тобой происходит? — спросил он глухо.

— Со мной? — я обиделась. — Ничего не происходит. Я просто говорю, как есть. А ты…

— А я?

— А ты отстраняешься, — я надула губы. — Я тебе вроде не враг. И не рабыня уже. А ты…

Я замолчала. Потому что он уже не слушал. Он смотрел на дверь в кладовую.

— Ты пила то вино? — спросил он.

— Ну, — я отвела взгляд. — Немного.

— Сколько?

— Остатки, — призналась я. — Бутылка уже пустая.

Он быстро шагнул к кладовой. Я услышала, как открылась дверь, как он гремит на полках. Потом он вернулся с пустой бутылкой в руке. Поднёс к носу, вдохнул.

— Ну что? — спросила я. — Вино как вино. Дорогое, наверное. Прости, что выпила без тебя.

Он поставил бутылку на стол. Молча. Так, что она звякнула о дерево.

— Это не вино, — сказал он. — Это «Рассветный шёпот».

— Что?

— Любовное зелье. Для драконов.

Я смотрела на него и не понимала.

— Ты выпила всю бутылку? — спросил он.

— Я… да. Но… любовное зелье? — я рассмеялась, но смех вышел нервным. — Ты шутишь?

— Я не шучу, — его голос был жёстким. — «Рассветный шёпот» эльфы делали для драконов. Чтобы усыпить бдительность, чтобы влюбить в первого встречного. Оно действует и на людей.

Я перестала смеяться.

— Мои чувства…

— Не настоящие, — закончил он. — Зелье пройдёт. Обычно три дня.

Я смотрела на пустую бутылку. На рисунок дракона с сердцем. На эльфийскую вязь, которую я не смогла прочитать. «Не открывать» — было там? Или я просто не захотела видеть?

— Откуда ты знаешь, что они не настоящие? — тихо спросила я.

— Знаю, — отрезал он.

— Нет, — я подняла голову. — Откуда ты знаешь? Может, они настоящие, а зелье просто… усилило? Может, я бы и без него…

— Не рискуй, — перебил он. — Мы подождём, пока пройдёт.

— Мы?

— Ты. И я. — Он отвернулся к окну. — Три дня. Ничего не делай. Ничего не говори. И не пей больше ничего, что найдёшь в кладовой.

Я хотела возразить. Но слова застряли в горле.

Любовное зелье.

Всё это время я была под дурманом? Моя улыбка, мои взгляды, моё желание прикоснуться — всё это было ненастоящим?

Я закрыла лицо руками.

— Я идиотка, — прошептала я.

— Ты не знала, — сказал он.

— Должна была догадаться. Ты предупреждал.

— Я был недостаточно настойчив, — он помолчал. — Иди спать.

— Я не хочу спать.

— Марлина.

В его голосе прозвучало что-то, от чего я поднялась и послушно пошла к лестнице. На ступеньках я обернулась.

— Дарион?

— Что?

— А если я скажу, что чувствую то же самое, даже когда зелье выветрится?

Он не ответил.

Я поднялась в каморку, легла на тюфяк и уставилась в потолок.

«Три дня, — думала я. — Три дня — и всё пройдёт. И я пойму, что ничего не чувствую. Или…»

Я не закончила мысль.

Глава 16 Холодная оттепель

Глава 16 Холодная оттепель

После того как Дарион обнаружил пустую бутылку из‑под зелья и объяснил мне, что со мной происходит, он словно растворился. Не то чтобы исчез — я слышала его шаги наверху, видела, как он иногда спускается к бочке с водой, когда думает, что я сплю, — но он перестал со мной разговаривать. Совсем. Я пробовала заговаривать первой, но он отвечал односложно, не глядя в мою сторону, или просто уходил. В какой‑то момент я не выдержала, схватила его немытую кружку, которая уже который день стояла на столе, и со всей силы швырнула её в стену. Звук был резкий, черепки разлетелись по всему полу, и я даже немного испугалась собственной злости, но вместе с этим грохотом будто прорвало что‑то во мне — стало легче дышать. Палец я порезала об осколок, лизнула кровь, привкус железа напомнил почему‑то пересоленный суп. Идиотский рефлекс, наверное, но это хоть немного отвлекло от того, что он наверняка слышал этот грохот и даже не поинтересовался, в чём дело.

Я перестала ждать, что он заговорит первым, и занялась бытовыми мелочами — перебрала травы на полках, подмела в кладовой, пересчитала банки с крупами. Дрова подходили к концу, и я подумала, что придётся просить его сходить в лес, но не решалась напомнить о себе, боялась снова наткнуться на глухое молчание. Вечерами я сидела у остывающего очага, укутавшись в тёплый плащ, и смотрела на огонь, хотя огня чаще всего уже не было — одни угли, едва тлеющие красными точками. В такие минуты я вспоминала почему‑то Москву, свою маленькую кухню, мамины звёзды на балконе. Она умела находить Сириус, его ещё называют «собачьей звездой», и смеялась, что мы с ней как два пса смотрим на небо в надежде увидеть чудеса. Здесь, в этом мире, звёзды были другими, чужими, и это одиночество среди незнакомого неба почему‑то жалило сильнее, чем его нежелание смотреть в мою сторону.

Однажды утром я проснулась от того, что замёрзла — плащ сполз на пол, дрова в печи давно прогорели. Я спустилась на кухню, уже готовая ругаться на себя за то, что вовремя не запаслись, и увидела у двери три аккуратно