Эра скорпиона. Том 3 - Егор Серебрянский

вас уже не так смешно смотреть. Разделитесь по своим отрядам. Дорн, у тебя опять нехватка людей? Тормунд, а у тебя девять человек? Грамоту освоили, а с арифметикой беда? Ладно, черт с вами, важнее ведь эффективность! Скорее всего, вы будете переподписывать бумаги. Выбора у вас все равно нет, поэтому это чистая формальность — для отчета перед его величеством. Зато теперь хотя бы все сумеют их прочитать, что уже выдающееся достижение.

Он довольным взглядом оглядел наши ряды, перевел дух и продолжил инструктаж:

— Напоминаю приказ министерства о переходе на позывные. Постарайтесь при комиссии вообще не называть друг друга настоящими именами. По их мнению, это окончательно разорвет вашу связь с прошлым, а заодно гарантирует, что ваши жертвы или их родственники уже не смогут вас отыскать. — Гельт вдруг сбавил тон и заговорил более тихим, несвойственным ему голосом: — Ребята, соберитесь, оставьте все обиды и претензии друг к другу хотя бы на сегодня. Если министерство удовлетворится результатами проверки, то всем вам станет легче. Они изменят правила, пересмотрят условия содержания, облегчат график подготовки. Докажите, что каждый из вас ценен — и вас начнут ценить. Может быть, именно сегодня бандюганы превратятся в военную элиту? Или хотя бы сделают первый шажок в этом направлении. Как вам такое?

— А вам дадут премию? — со смешком поддел его Киран.

Капитан не стал отрицать, с явным удовольствием погладил себя по груди — дескать, заслужил. Да и сержанты заулыбались — тоже надеялись на долгожданную прибавку.

Мы остались на полигоне, чтобы еще раз потренировать показательные выступления: синхронные боевые движения, при массовости это выглядит довольно зрелищно. Ректор академии отстранил нас от турниров, но мы ведь готовились, хотя даже Гельт не знал, как именно министерство будет нас проверять. Могут и учебные результаты по истории и географии оценить — в этом мы преуспели меньше всего, но оставалась надежда на здравый смысл комиссии. Что для шахтера важнее — знать название столицы Сольдо или уметь одолеть шестиногу?

Военных приехало огромное количество. Дилижансы на территорию не пропустили, и люди в форме шагали стройными шеренгами, неизбежно озадачивая студентов. Мы выстроились отрядами, вытянулись по струнке, однако невольно сжимались, когда незнакомые люди с оружием будто брали нас в кольцо. Наконец, показался и главный из приехавших — грузный мужчина с генеральскими погонами. Он вышел вперед и очень долго нас рассматривал, то ли вглядываясь в каждое лицо, то ли оценивая выправку.

На полигоне собралось такое количество людей, что затянувшееся гробовое молчание было неуместным, каким-то очень неправильным. Капитан Гельт шагнул вперед и отчеканил:

— Генерал Аллерд, позвольте доложить!

Генерал вскинул руку, прерывая его и даже не посмотрев в его сторону, и продолжил непонятное изучение шахтеров. Я только глазами могла водить вслед за его движениями — и замечала, что он выглядел все более и более довольным. Представляю, как бы его поразила разница, если бы он видел нас в первый день прибытия в академию — вообще бы в ладоши от восторга хлопал?

А потом раздался его тихий приказ:

— Арестовать всех военных преступников.

Солдаты схватили изумленных сержантов, да и самому Гельту скрутили руки. Кто-то неподалеку от меня шумно выдохнул, но все мы вмиг собрались и попытались сохранить позу. Генерал повернулся к капитану и с явным удовольствием произнес:

— Вы обвиняетесь в халатности и нарушении всех инструкций. Все ваши люди будут разжалованы за исполнение преступных приказов, а вы отправитесь под трибунал.

Гельт старался стоять прямо, хотя и посерел лицом. Его не спрашивали, но он все-таки выдавил:

— Но ведь я в точности следовал распоряжениям…

— Не смейте врать! — грозно осек его генерал. — На ваше попечение было передано сто шестьдесят семь человек, а осталось от силы треть! По-вашему, это и есть исполнение должностных инструкций? Вы хоть понимаете, что сейчас кризис в сфере добычи эфира, а вы позволили себе уничтожать подчиненных министерства?! Не притворяйтесь, что вы не знали, в какие суммы обойдется ваша немыслимая жестокость!

— Но у меня все приказы хранятся… и черновики моих писем, где я пытался переубедить… — еще тише промямлил Гельт.

Генерал снова взмахнул рукой, не желая его слушать, и потребовал от своих солдат:

— Быстро вынести из его кабинета все бумаги. Упаковать и передать мне. Там могут быть доказательства других его преступлений. Уведите арестованных. Я принимаю командование над подразделением.

От шока я даже дышать перестала. Гельт никогда мне не нравился, и человеческие потери действительно немыслимые. Но его вина только в том, что он слишком строго следовал всем указаниям! Я с детства знала, как устроена дисциплина на Рубеже: приказы старших по званию никогда не обсуждаются, а он все равно пытался убедить министерство чуть смягчить требования. Об этом мы знали наверняка — не зря Руперт наткнулся на переписку, хотя тогда этот факт любопытства у нас и не вызвал. И, судя по тому, с какой скоростью уничтожаются улики, честного суда капитану не видать. Это сержантам потреплют нервы да отпустят, ведь они лично никаких приказов не получали и переписок не вели. А вот Гельт слишком много знает, он вряд ли даже доедет до места назначения — погибнет «при попытке бегства» или что-нибудь в этом духе.

Я судорожно соображала, выискивая в памяти доказательства его вины или невиновности, но очевидно было лишь одно: капитана назначили на эту сложную работу без какой-либо обкатанной программы, чтобы после обвинить во всех неизбежных ошибках, прикрыться его именем, если король начнет задавать вопросы, устранить и уже без лишнего напряжения пожинать плоды его усилий. Забастовка профессиональных шахтеров сыграла в этом роль, но, скорее всего, она лишь сократила сроки, а не изменила общий план. На Гельта готовились спустить всех собак еще до того, как он приехал в первый распределитель за первым новобранцем.

Что ж, он ничуть не ошибся в самом главном — сегодня знаменательный день, после которого все изменится.

Глава 6

Я, правительница Рубежа и дочь правителей Рубежа, не могла допустить такой несправедливости, несмотря на ворох претензий к Гельту. Мой голос прозвучал неожиданно для меня самой, притом громко и отчетливо:

— Генерал Аллерд, позвольте обратиться! — Дождалась, когда грузное тело повернется в мою сторону, и на меня устремится заинтересованный взгляд. — Нас здесь учат, что за все преступления надо платить кровью во благо министерства ресурсов! Разве Гельт не преступник?

Возможно, меня жестко осекли бы за самовольное мнение, но