Чужая для своего Альфы - Камилла Россини

Скай резко замерла. Ее плач прекратился, уступая место какому-то пугающему, мертвенному оцепенению. Она подняла на меня свои огромные голубые глаза, в которых отразилось такое черное, бездонное горе, что мое сердце пропустило удар.

— Аврора... — ее голос сорвался на сиплый, надрывный шепот. Она судорожно сжала мои пальцы. — Ты... ты не знаешь?

— Чего я не знаю, Скай?! — мой голос сорвался на крик, ледяная маска окончательно рассыпалась, обнажая беззащитную, испуганную девушку. — Не молчи! Что с мамой?!

— Мама... мама погибла два года назад, Рори... — Скай разрыдалась с новой, страшной силой, утыкаясь лицом в мои колени. — Сайлас Брок... он полностью подчинил себе отца после твоего ухода. Отец стал его марионеткой. А мама... мама не смогла вынести этого позора и того, что тебя принесли в жертву. Ее волчица просто угасла от тоски, а сердце... сердце остановилось зимней ночью. Отец даже не похоронил ее по законам Белых Волков, Сайлас запретил...

Эти слова ударили меня с такой силой, что мир вокруг меня просто рассыпался на миллионы мелких, острых осколков. Ментальный щит, который я ковала шесть долгих лет, рухнул с оглушительным треском.

Мама. Моя добрая, теплая мама Ингрид, которая пахла полевыми цветами и всегда защищала нас. Ее больше нет. И она умерла в позоре, вдали от меня, угаснув от тоски по своей старшей дочери.

Из моей груди вырвался страшный, надрывный, нечеловеческий крик, полный такой невыносимой, удушающей боли, что стекла в моем кабинете жалобно зазвенели. Я упала спиной на пол, обхватив руками голову, и зарыдала — безудержно, страшно, так, как плачут люди, потерявшие последнюю нить, связывающую их с жизнью. Моя душа, казалось, разрывалась на части от этого горя.

Скай испуганно бросилась ко мне, пытаясь обнять, а через секунду рядом оказался Дориан. Большие, горячие руки Альфы бережно, но крепко прижали меня к его широкой груди. Он укрывал меня своим телом, баюкал, тихо рыча что-то успокаивающее мне в макушку, делясь своим теплом и силой, пытаясь склеить мои ментальные осколки. Мой лед растаял окончательно, оставив после себя лишь голые, кровоточащие раны.

Я плакала долго, пока слезы полностью не иссякли, оставив внутри лишь звенящую, мертвую пустоту. Но на смену этой пустоте, прямо из глубины моего разбитого сердца, начало медленно подниматься совершенно другое чувство.

Концентрированная, черная, всепожирающая ярость.

Боль от потери мамы переродилась в смертоносную злобу. Мои слезы высохли, а взгляд, уставившийся в потолок кабинета сквозь руки Дориана, стал абсолютно пустым и страшным. Лицо застыло, превращаясь в маску безжалостного палача. Во всем этом... во всей трагедии моей семьи, в гибели мамы, в слабости отца, в моей запертой волчице — был виноват один-единственный монстр.

Сайлас Брок.

Этот полуведьмак-полуоборотень возомнил себя богом этих земель. Он решил, что может ломать жизни первородных Белых Волков и оставаться безнаказанным. Но он совершил главную ошибку: он оставил меня в живых. Он забрал мою волчицу, но он не смог вырезать из моей души характер вожака и расчетливый, холодный ум первоклассного адвоката Столицы, который умеет уничтожать врагов до основания.

Я медленно, уверенно отстранилась от груди Дориана. Поднялась на ноги, не прибегая к помощи. Мое дыхание стало ровным, а голос... голос прозвучал так тихо и леденяще, что даже Дориан подсознательно подобрался, уловив перемену в моей энергетике.

Я подошла к Скай, которая испуганно смотрела на меня, вытирая слезы. Положила ладонь ей на голову и посмотрела на сестру взглядом, в котором больше не было места слабости. Только чистая, смертоносная жажда мести.

— Вытри слезы, Скай, — тихо, но с пугающим металлом произнесла я. — Время плакать окончено. Сайлас Брок ответит за каждую слезу нашей матери. За каждую каплю моей крови. Он думает, что запер Белую Волчицу? Он забыл, что я все еще наследница вожака.

Я повернулась к панорамному окну, глядя на Сити, а затем снова посмотрела на сестру.

— Собирайся. Мы возвращаемся домой.

Глава 12. Ломающие оковы

Запах соленых девичьих слез — вот всё, что осталось в воздухееё кабинета, когда плотина лжи окончательно рухнула.

Я сидел на краю массивного стола Авроры, намертво вцепившись пальцами в полированное дерево, чтобы сдержать своего зверя. Мой волк внутри не просто рычал — он исходил кровавой, первобытной яростью, готовый разнести эти панорамные окна Сити к чертям, сорваться с места и бежать на север. Туда, где в клетках ублюдка Сайласа Брока томилась оторванная, окровавленная половина души моей истинной пары. Каждая клетка моего тела требовала немедленной, жестокой расправы. Мне хотелось собственными клыками перегрызть глотку этому полуведьмаку, выпустить его гнилую кровь на те самые ритуальные камни и вернуть моей девочке её серебряный свет.

Но сильнее этой слепой злобы во мне сейчас выли растерянность и оглушительная, давящая тревога.

Я смотрел на Аврору, которая медленно поднималась на ноги, отказываясь от любой помощи. Её лицо застывало, превращаясь в безупречную, леденящую маску безжалостного палача. И это пугало меня до усрачки. Я привык к покорности человеческих женщин, привык к тому, что Альфа — это абсолютная сила, способная защитить и укрыть свою пару от любого шторма. Но Рори... Она не была слабой человечкой, требующей спасения. Из глубины её разбитого сердца, прямо на моих глазах, поднималась концентрированная, смертоносная ярость истинного вожака. Она ковала свой лед шесть лет, превращая его в оружие, и сейчас я видел перед собой не жертву, а карающего бога, который хладнокровно осматривает эшафот для своего врага. Это выбивало почву из-под ног. Мой волк метался, не понимая, как вести себя с парой, которая потеряла зверя, но сохранила железный хребет королевской династии.

— Скай, — голос Авроры прозвучал так тихо и леденяще, что даже я подсознательно подобрался, уловив тектонический сдвиг в её энергетике. Она подошла к сестре, ласково, но уверенно положила ладонь ей на голову. — Вытри слезы. Время плакать окончено. Сайлас Брок ответит за каждую слезу нашей матери. За каждую каплю моей крови. Катя! — резко крикнула она в селектор. — Заведи мою сестру в комнату отдыха, налей ей чаю и не выпускай, пока я не позову.

Когда испуганная, но послушная Скай выскочила за дверь, ведомая побледневшей секретаршей, в кабинете повисла звенящая, душная тишина.

Я медленно поднялся со стола, сокращая расстояние между нами. Мне нужно было коснуться её, почувствовать её тепло, доказать своему волку, что она здесь, живая, пусть и пустая изнутри. Но Рори сделала шаг назад, упираясь ладонями в край стола и глядя на меня сквозь стекла очков.

— Нам нужно поговорить,