Каменная кровь - Мия Флор

– Лучше молчите. – прошу их, и скрываю глаза за собственной ладонью.

Дорога длится намного дольше чем на пути к Пещере Самоцветов, и я даже успеваю задремать. Лишь когда вагонетки резко тормозят, я открываю глаза.

После того как мы выстраиваемся в ряд возле рельсов, нас заставляют идти вверх по каменной лестнице.

Ступеньки, ведущие вверх по спирали, кажется, никогда не заканчатся. Словно они уходят в небо, только его отсюда не видно. Замкнутый и круглый, широкий туннель освещается всего лишь красными камнями. Я не замечаю ни одного окна, чтобы посмотреть наружу и понять, где мы находимся.

После часа усердного карабканья кто-то из призывников в конце цепочки отказывается подниматься, и запротестовав, садится на ступеньки. Но тут же встает, как только гематитник начинает применять на нем свои силу.

– Что размокли! – громким голосом, усиленным каменными стенами, говорит Дана. – Беремся за руки, и помогаем друг другу. А то мы так все помрем на этой лестницы, кто от усталости, кто от голода! – пытается подбодрить отставших она.

Не все соглашаются, но основная часть все же следует совету.

Когда мы наконец-то достигаем первого окна, то замираем от открывающегося вида.

Море. Море. Море.

Мы на острове…

Я не вижу суши, на которую можно было бы сбежать вплавь…

Я даже чаек не вижу…

Это плохой знак.

Не верится, что мы пересекли море по подземелью.

– Вперед. Нам еще высоко подниматься. – предупреждает Дмитрий. Он с нами, как и остальные четверо каштоунов, которые привезли нас на присягу. Кажется, что драгоценные воины нисколько не устали.

Проходит еще час, прежде чем мы заходим в горизонтальное помещение, без необходимости подниматься. Это просторный холл, где нас встречает кто-то из каштоунов…

После распределения по одиночным комнатам и посещения душевой, где нам раздают новую одежду, на этот раз более мягкую, и даже уютную, я наконец-то добираюсь до кровати.

Похоже, я засыпаю до того, как прислоняюсь головой к подушке…

Глава 7

Каменную сыворотку получают не все.

Лишь тех, кого признала Пещера, кого отметил сам камень, допускают к ритуалу.

Сыворотка – это пыль самоцвета, смешанная с эликсиром, чья формула известна лишь приближенным Королевы.

Ее вводят в кровь – и тело пылает изнутри, словно становится рудой, готовой к переплавке.

Чтобы выжить, нужно быть крепче стали и спокойнее камня.

Многие не переживают перелома. Но те, кто проходит через него – пробуждаются иными.

В их венах течет каменная сила, и имя им отныне – каштуны.

Из летописи Каменного королевства.

Анна

Королева идет плавно.

Она все ближе и ближе.

Ее глаза сверкают красным огнем.

Ее улыбка безумна и одержима.

Неужели, никто этого не замечает?

Я оглядываюсь назад, но окружающие меня люди смотрят в сторону королевы с обожанием и тотальным поклонением.

– Соскучилась по мне? – я слышу знакомый голос, и внутри все сжимается.

Воздух пропадает из легких.

Тук.

Николая появляется прямо передо мной, и улыбается своей знакомой зловещей улыбкой. Опять.

Тук.

Тук.

Он протягивает мне руку, но я не могу пошевелиться…

Я задыхаюсь, чтобы проснуться…

Тук…

Кошмар сменяется кошмаром, ведь открыв глаза, я замечаю Николая, сидящего за маленьким столиком напротив кровати и пристально наблюдающего за мной.

От ужаса я вскрикиваю и прикрываюсь одеялом, беспорядочно ловя ртом воздух. Как будто это может меня от него защитить.

– Ты слишком много спишь. – говорит он глубоким и холодным голосом, слегка наклонив голову.

Медленно он переводит взгляд на темно-серый округлый камень, зажатый между его пальцами.

Тук.

Тук.

Он постукивает им по деревянному столу, словно высчитывая секунды.

– А ты – нет? – спрашиваю я, осознав, что вряд ли он пришел, чтобы убить меня. Ведь его цель – сделать каждый мой вздох невыносимым, и он заставит меня дышать, даже если я лишусь своих легких.

– Ты проспала тридцать часов. – он игнорирует мой вопрос.

Я поджимаю губы, вспомнив, что это не первый раз, когда я много сплю. Мой рекорд – сорок восемь часов сна, после того как меня привезли в лазарет.

– Мое тело нуждается в восстановлении. – произношу я, немного радуясь, что мой голос больше не дрожит.

Я чувствую прилив сил, а вместе с ними – уверенность.

– Теперь я решаю в чем нуждается твое тело. – От его жестких слов мурашки пробегают по коже.

– Ты говоришь так, как будто мое тело принадлежит тебе. – возмущаюсь я, гордо выпрямляя спину и вспоминая про то, как он заставил меня раздеться.

Обманом. Слишком подло воспользовавшись ситуацией.

Я когда-нибудь припомню ему это.

– У тебя есть в этом сомнения? – его взгляд полон ненависти и презрения.

– Хочешь убедить меня в обратном, применив свою силу? – я бросаю ему вызов, смотря прямо в эти темные бездонные глаза, понимая, что на грани. Ведь в них слишком легко утонуть.

Я мысленно готовлюсь что Николай это разозлит. И, скорее всего, он разрушит меня.

Унизит.

Раздавит.

Когда он поднимается со стула, я начинаю сомневаться в том, стоило ли так с ним разговаривать.

Когда он делает шаг к моей кровати – я жалею, что проснулась.

Когда он прикасается своим пальцем к моей щеке, плавно проводит им вниз, к шее, смотря на меня сверху вниз, словно божество, скучно раздумывающее над тем, как раздавить букашку: одним взглядом, или просто дунув на нее.

Мои внутренности сжимаются, а воздух в горле начинает дрожать.

– Мне не обязательно применять свою силу, чтобы сделать тебе больно или заставить тебя пожалеть о том, что ты еще дышишь…

Я знаю, что он прав. Лучше от этого не становится. Почему я все равно испытываю его терпение?

– Почему ты просто не убьешь меня? – срывается с губ.

Все мои конечности холодеют по мере того, как его палец опускается вниз, к декольте.

– Потому что тогда смерть моего брата была бы напрасной. Ты должна мне за его жизнь. И ты будешь страдать за каждую минуту, что украла у Александра.

Он продолжает смотреть мне в глаза так, словно стремясь исполосовать лезвием всю душу, оставив нетронутой оболочку. К горлу подступают удушающие слезы.

– Мне… жаль. – выдавливаю я.

– Мне не нужны твои слова.

В груди всколыхнулось безжалостное желание понести наказание, искупить вину. Внутри все кричит, разрывается, болит…

Но что-то заставляет