Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина

Мокрый снег лениво лип к стеклу, превращаясь в грязные потеки. Я стояла перед зеркалом в ванной и в упор рассматривала свой «хвост». Тусклые, неопределенного русого цвета волосы, стянутые тугой, копеечной резинкой. Стас всегда говорил: «Варя, не вздумай стричься. Длинные волосы — это женственно. Это по-домашнему».

Теперь я понимала: «по-домашнему» в его переводе означало «незаметно». Чтобы я сливалась с обоями, с обивкой дивана, с паром над кастрюлей борща. Чтобы никакой случайный взгляд на улице не заставил его ревновать, а меня — поверить, что я всё еще живая.

Я достала из сумочки свой вчерашний трофей. Тюбик помады «Пыльная роза» холодил ладонь. Я медленно нанесла её на губы, глядя, как лицо в зеркале мгновенно меняется. Глаза стали глубже, а линия рта — резче.

— Ну что, «домашняя», — шепнула я своему отражению. — Пора на выход.

Телефон звякнул сообщением. Вика.

«Варя, если ты не явишься через пятнадцать минут, я приду и выломаю дверь. У меня сегодня окно между двумя блондинками, и я намерена потратить его на спасение твоей репутации. Жду».

До салона «Виктория» было десять минут ходьбы. Вика открыла его три года назад, вложив все свои алименты и взяв кабальный кредит, но выплыла. Теперь к ней записывались за месяц, но для меня у Матроскиной всегда был «особый режим».

Я вошла, и в нос сразу ударил запах, который я обожала с детства: смесь дорогого лака, цветочного шампуня и разогретого воска. Здесь не было запаха просроченной колбасы. Здесь пахло переменами.

Вика стояла у своего рабочего места, облаченная в неизменную тельняшку под черным профессиональным фартуком. Её рыжие волосы огненным ореолом светились под софитами.

— Явилась, — она окинула меня быстрым, сканирующим взглядом. — Помаду вижу. Молодец, первый шаг сделан. А теперь садись в кресло и не вздумай спорить.

Она рывком развернула кресло к огромному зеркалу в золоченой раме. Я села, чувствуя себя неуютно под ярким, безжалостным светом.

— Боже, Варя… — Вика взяла мой хвост в руку, взвешивая его, как кусок неликвидного товара. — Это не волосы. Это памятник твоему долготерпению. Они же безжизненные. Стас их из тебя буквально высосал.

— Он просил не стричь… — начала я по привычке, но Вика перебила меня резким щелчком ножниц в воздухе.

— Стас — в прошлом. А в будущем у нас женщина, которая печет торты для ресторанов. Кондитеру не нужны космы, которые лезут в крем. Кондитеру нужна порода.

Она не стала церемониться. Одним резким движением Вика сняла резинку и, прежде чем я успела охнуть, впилась сталью ножниц в мои волосы.

Хруст.

Звук состригаемых прядей отозвался где-то в позвоночнике. Я зажмурилась. Послышался мягкий шорох — это мои «женственные» локоны падали на кафельный пол, превращаясь в кучу бесполезного мусора. С каждым новым движением ножниц я чувствовала, как с затылка уходит тяжесть. Будто Вика срезала не волосы, а те двадцать лет, что я провела в ожидании одобрительного кивка Стаса.

— Не подглядывай, — скомандовала подруга, заметив, что я пытаюсь открыть один глаз. — Сначала база, потом огонь.

Она работала молча и очень быстро. Вика была настоящим скульптором — она видела лицо под наслоениями усталости. Когда стрижка была закончена, она подвела меня к мойке. Теплая вода, ароматный шампунь с запахом миндаля, сильные пальцы Вики, массирующие кожу головы… Я почти провалилась в сон, чувствуя, как вместе с водой в сток уходит серая пыль «Эконом-Корзины».

— А теперь — цвет, — Вика замешивала краску в пластиковой миске. — Никакого «натурального русого». Это цвет для тех, кто хочет спрятаться. Тебе нужен медный. Теплый, дорогой, как старое золото. Чтобы кожа светилась, а глаза стали цвета штормового моря.

Она наносила краску густыми, уверенными мазками. Холодная масса облепила голову, пахло химией и чем-то фруктовым.

— Пока сидим, пей кофе, — Вика сунула мне в руки чашку. — Знаешь, Варя, я вчера Артура видела. В магазине. Он заходил, спрашивал, как ты.

Я едва не поперхнулась.

— Артур? Зачем?

— Сказал, кран проверял, — Вика хитро прищурилась. — Врет, конечно. Кран он так затянул, что его теперь только вместе со стеной вырвать можно. Он на тебя смотрит, Варя. Не так, как твой павлин. Артур видит в тебе человека. И, судя по тому, как он хмурился, ему очень не нравится то, что этот человек страдает.

— Он вдовец, Вик. Ему просто одиноко.

— Всем нам одиноко, — отрезала Матроскина. — Но не все идут чинить трубы незнакомой тетке в десять вечера. Ладно, пошли смываться.

Когда Вика включила фен, я всё еще боялась смотреть в зеркало. Теплый воздух ласкал шею — непривычное, острое ощущение. Вика вытягивала пряди брашингом, создавая объем, о котором я и не мечтала.

— Всё. Открывай.

Я медленно подняла веки.

В зеркале на меня смотрела незнакомка.

Это не было просто каре. Это была архитектура. Волосы глубокого медного оттенка, блестящие, живые, обрамляли лицо идеальной рамкой. Углы каре подчеркивали мои скулы — я и забыла, что они у меня такие высокие и четкие. Взгляд стал пронзительным, а помада «Пыльная роза» на фоне новой прически заиграла совсем иначе. Она больше не была «попыткой накраситься». Она была завершающим штрихом образа женщины, которая знает, чего хочет.

Я коснулась кончиками пальцев шеи. Кожа была открытой, беззащитной и в то же время… дерзкой.

— Боже… это я? — прошептала я, боясь пошевелиться.

— Нет, это твоя лучшая версия, которую ты прятала в подвале двадцать лет, — Вика довольно оперлась на спинку кресла. — Ну что, Варвара Дмитриевна? Похожа ты теперь на женщину, которой можно диктовать, где ей прописываться?

Я расправила плечи. Впервые за долгое время спина не ныла. Я чувствовала, как внутри меня, там, где раньше был тугой узел страха, начинает разгораться маленькое, злое и прекрасное пламя.

В этот момент входная дверь салона распахнулась с таким дребезгом, будто её пнули ногой. В облаке дорогого парфюма и морозного воздуха в зал влетела девица.

Жанна. Подружка Леоноры Сюсиной. Я видела её на тех самых сторис — она вечно терлась рядом с «феей», исполняя роль верной тени и подпевалы. На Жанне была шуба из белой норки, а в руках она сжимала крошечного йорка, одетого в комбинезон с логотипом известного бренда.

— Вика! Ужас! — заголосила она, даже не глядя на меня. — Мой мастер улетел в Дубай, а мне завтра на вечеринку к Сюсиным! У Леоноры будет презентация чего-то там грандиозного, её дядя дарит ей студию! Мне нужна укладка, срочно! И маникюр!

Вика медленно повернулась к ней, не выпуская из рук расческу.

— Жанна, у меня запись. И я сейчас занята с клиентом.

— Ой, да ладно тебе, — Жанна