Просто ещё одна летняя влюбленность - Лира Пэриш

работе с владельцами объектов наследия, чтобы обеспечить плавный и уважительный переход. Мы будем рады возможности обсудить это предложение в удобное для вас время. Пожалуйста, свяжитесь с нашей командой по приобретению по номеру ниже.

С уважением, Даррен Колдер

Директор по приобретению, «Прибрежное Наследие», ООО

Я читаю дважды.

Один-два миллиона за десять акров земли на побережье Острова Коконат-Бич — это шутка. Это даже не учитывает стоимость трехэтажного здания с восемью номерами, сарая и бунгало. Это предложение — пощечина, и оно меньше того, за что один только участок был бы оценен на текущем рынке. Письмо составлено так, чтобы казаться щедрым для кого-то отчаявшегося, и тот факт, что они его отправили, означает, что они провели домашнюю работу. Налоговые записи покажут, что у нас долги. Любой в этой сфере знал бы, что мы сейчас истекаем кровью.

«Владельцы объектов наследия». Эта фраза заставляет меня хотеть вести себя нерационально. Это корпоративный язык для пожилых людей, которых они думают, что могут пнуть.

Худшая часть в том, что я не могу позволить бабуле увидеть это письмо. Она не разбирается в оценке недвижимости. Она увидит 1,2 миллиона долларов и подумает, что мы выиграли в лотерею. Она позвонит Берди и Люсиль, и они откроют шампанское и скажут ей, что она обеспечена до конца жизни. К тому времени, как я объясню, что эта сумма — лишь доля того, что эта недвижимость стоит на самом деле, она уже позвонит по номеру внизу страницы.

Меня тошнит от этого.

Бабуля любит это место, но ей семьдесят два, и счета пугают ее, даже если она притворяется, что нет. Чек с таким количеством нулей показался бы облегчением, и я не могу винить за это никого. Но это здание — наше семейное наследие, последнее место, где мы все были одной семьей, и когда оно уйдет, оно уйдет навсегда. Они снесут его в мгновение ока и построят что-то, чтобы конкурировать с «Гранд Палм», но меньше и эксклюзивнее.

Я хватаю письмо и чувствую искушение разорвать его на миллион кусочков. Это место не продается. Ни за 1,2 миллиона, ни за миллиард.

Лестница скрипит, и Картер спускается в неоново-зеленых шортах для бега и футболке с обрезанными рукавами. Он замедляется у стойки и читает меня как открытую книгу.

— Все хорошо?

— Идеально. — Я складываю письмо пополам и засовываю в ящик. — Снова на пробежку?

— Да. Слишком хороший день, чтобы тратить его зря. Много мыслей в голове. — Он смотрит на меня так, будто видит, что я вру, но не давит.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, пока дверь за ним не закрывается. Как только он уходит, я достаю письмо и читаю его в третий раз. Они указали прямой номер телефона и электронную почту, значит, они, вероятно, начнут звонить. В конце концов, какой-то человек в хорошем костюме появится у твоей двери с пересмотренным предложением и улыбкой, которая говорит: Мы можем сделать это по-хорошему или по-плохому.

На секунду я задумываюсь, не является ли Картер тем самым человеком, посланным шпионить за мной. От него действительно исходит этот корпоративный флер. Однако он сказал, что из Нью-Йорка, а не из Майами. Я разрываю письмо в клочья и выбрасываю в мусорку. Теперь я должна просматривать почту раньше бабули. Что бы ни случилось.

Я пересекаюсь с Картером в течение дня, но мы почти не разговариваем. Он уважает мою работу, и я ценю это больше, чем он осознает.

Когда мой рабочий день заканчивается, я смотрю на обои с морскими ракушками в коридоре второго этажа, которые издеваются надо мной с тех пор, как я вернулась. Они отклеиваются по всем углам, пожелтели от десятилетий влажности. Они устарели, и я собиралась содрать их уже две недели, но всегда находится что-то более важное.

Сегодня вечером мой мозг не успокаивается, поэтому я разогреваю ужин в микроволновке, затем беру отпариватель из подсобки. Я тащу его наверх со скребком и мусорным пакетом.

В коридоре четыре двери с одной стороны и три с другой. В конце есть общий балкон с шезлонгами.

Я включаю отпариватель в розетку и жду, пока он нагреется, проверяя угол скребком. Обои упрямые, отходят мелкими полосками, которые сворачиваются и рвутся. Остатки клея остаются на штукатурке, что больше, чем я рассчитывала. Я прижимаю отпариватель к стене, пока клей не размягчается, затем соскабливаю длинными движениями вниз. Клей покрывает мои предплечья и забивается под ногти.

Я успела снять две полосы и уже вспотела, когда с третьего этажа доносятся шаги. Картер спускается по лестничной площадке в футболке и шортах, босиком, и останавливается, увидев меня в окружении полос обоев и наполовину заполненного мусорного пакета.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— На что похоже?

— На то, что ты делаешь ремонт в десять часов вечера.

— Браво. — Я прижимаю отпариватель к следующему участку.

Он стоит секунду, затем хватает второй скребок, лежащий в стороне. Он не такой широкий, поэтому потребуется вдвое больше времени.

— Я справлюсь, — говорю я, не глядя на него. Он не отвечает. Он выбирает полосу на противоположной стене и принимается за работу. Первая полоса рвется, как конфетти, потому что он тянет, а не давит инструментом.

— Держи отпариватель ровно тридцать секунд, потом толкай скребок под углом. Не прямо. — Я показываю на своей стороне, и длинная полоса отходит чисто. — Вот так.

Он корректирует хватку и пробует снова. Следующая полоса отходит целиком, и он поднимает ее, будто только что поймал крупного окуня.

— Не жди моего одобрения. Клади в пакет и делай снова. Картер смеется.

— Ты такая командная.

— Тебе это не мешает, — говорю я.

— Не мешает.

Мы работаем вместе, отпариватель шипит между нами.

— Спасибо, что помогаешь. Я сказала себе, что не лягу спать, пока не закончу. Сегодня я посплю больше четырех часов.

Он усмехается через плечо.

— Пожалуйста.

Мы входим в ритм. Он сам разбирается с углом и нажатием. Его сторона грубее, чем моя, но обои отходят, и это главное. Я смогу привести все в порядок перед покраской.

— Можно спросить? — Я тяну длинную полосу со стены.

— Конечно.

— Вы работаете на «Прибрежное Наследие»? — Я не свожу глаз со штукатурки.

— Нет.

— Именно так ответил бы тот, кто шпионит за ними. Он смеется.

— Обещаю.

— Хорошо? Вы здесь, чтобы купить пансион у Гейл? Картер наклоняет голову в мою сторону.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, вы случайно появились в Коконат-Бич, и остаетесь на два месяца, что очень долго. Вы никогда не говорите о своей работе, хотя сами назвали