Просто ещё одна летняя влюбленность - Лира Пэриш

бы не хотела, чтобы мой муж в этот час пил с кем-то таким симпатичным, как я. — Мой голос остается спокойным, чтобы компенсировать то, насколько я пьяна. — Если я узнаю, что вы в серьезных отношениях, я разыщу ее и расскажу ей все, что...

Я направляюсь к двери, и когда моя рука хватается за ручку, его смех останавливает меня.

— Нет никакой девушки или жены. Я женат на своей работе, и это главная причина, почему я здесь. Меня заставляют взять спокойный отпуск, потому что я не отдыхал семь лет.

Я возвращаюсь на балкон.

— Это было так сложно?

— Отчасти. — Он протягивает мне бутылку. — Но я был бы признателен, если бы это осталось между нами. Не хочу давать... как вы их называли? Птичкам? Какие-то козыри.

— Это Пчелки, потому что они ебаные пчелы, которые суют нос в дела каждого на острове.

— Называй их как хочешь. Чем больше людей будет думать, что я недоступен, тем лучше. Если кто-то узнает, что я доступен, ну, скажем так, женщины обычно ко мне липнут.

Я сажусь рядом с ним.

— Вы говорите так, будто это бремя.

— Так и есть. Последние два дня были приятными без всего этого.

Я мгновенно чувствую вину за то, что полуфлиртовала с ним. Сегодня утром я проводила линии на песке, а сегодня вечером, похоже, их провожу он.

Мы пьем, и текила становится мягче с каждой рюмкой. Где-то внизу на пляже смеется группа людей. Гирлянды колышутся на ветру и отбрасывают тени на его лицо. Я скрещиваю ноги и лодыжки.

— А что насчет тебя? — наконец спрашивает он. — Ты с кем-то встречаешься?

— Не официально. — Я качаю головой.

— Это тебя огорчает?

Я пью в этот раз, потому что не хочу говорить об этом.

Его лицо смягчается, и я ненавижу, что уже показала слабость.

— Как насчет шоколада? — Он берет плитки и открывает все пять.

— Мы не можем съесть все это, — говорю я ему.

— Тебе кажется. Он не пропадет, — говорит он.

Он отламывает два кусочка от плитки с малиной и протягивает один мне. Я наклоняюсь вперед и беру его из его пальцев ртом. Его взгляд прикован ко мне, и никто из нас не двигается. Молочный шоколад насыщенный, а малиновая сладость заполняет рот. Я закрываю глаза, потому что это почти слишком много сразу: текила, соленый воздух и то, как он смотрит на меня своими сияющими голубыми глазами.

— Как оно? — Его голос становится ниже.

— Точно так, как я помню, — говорю я с улыбкой.

Он отламывает кусочек себе. Его язык слизывает размазавшийся шоколад с нижней губы, и я отвожу взгляд к океану, потому что смотреть на его рот — плохая идея.

— От вас исходит энергия избалованного единственного ребенка, — говорю я, потому что разговору нужно перейти в более безопасное русло.

Я отламываю кусочек от плитки с карамельным фонданом и держу его между пальцами.

— Не угадала. Я старший. У меня трое братьев и сестер.

— Ничего себе.

Проходит секунда, прежде чем он наклоняется вперед и берет шоколад из моих пальцев губами. Они легко касаются моих кончиков пальцев, и моя рука застывает в воздухе, когда он откидывается назад.

— Но я очень избалован, — говорит он. — Я всегда получаю то, что хочу.

— Верю.

Мы продолжаем передавать друг другу бутылку и шоколад. Более часа мы говорим ни о чем и обо всем. Я рассказываю забавные истории о Коконат-Бич, а он рассказывает мне о ресторане в Нью-Йорке, который подает только семь блюд и у него нет меню. Я рассказываю, как однажды убедила Джози, что у меня есть русалка в качестве друга по переписке. Наш смех становится громче по мере того, как бутылка становится легче.

Ритмичные звуки из «Коктейлей и Хаос» сменяются чем-то более медленным.

Когда мои глаза устают, я достаю телефон и вижу, что уже за полночь. Прошли часы, а я даже не заметила.

— Пойду я. Мне рано вставать.

— Спасибо, что составила компанию.

— Спасибо за приглашение. — Когда я встаю, балкон наклоняется. — Я, наверное, перебрала.

Он оказывается рядом со мной раньше, чем я успеваю моргнуть, его рука на моем локте, чтобы поддержать меня.

— Проводить тебя?

— Ценю предложение, но, думаю, с лестницей я справлюсь. Мне на второй этаж. Моя дверь первая справа.

— Значит, мы соседи? — спрашивает он с усмешкой.

— Не совсем, Бэнкс. Не испытывай удачу.

Мы стоим близко — слишком близко. Его рука все еще на моем локте, и я чувствую запах текилы и шоколада в его дыхании. На долю секунды его взгляд опускается к моим губам, заставляя мои приоткрыться.

Его большой палец трется о мою руку, едва двигаясь, и место, которого он касается, — единственное, о чем я могу думать. Ветер развевает мои волосы по лицу. Картер тянется, чтобы заправить прядь за мое ухо. Его теплые пальцы скользят вниз по моей челюсти и останавливаются. Я задерживаю дыхание, и его рука опускается вниз.

— Нам стоит повторить это как-нибудь, — говорит он.

— Возможно. Но у меня такое чувство, что не стоит, — шепчу я и делаю шаг назад. Воздух заполняет пространство, которого не было секунду назад.

— Надеюсь, я смогу изменить твое мнение. — Он проходит через комнату и открывает для меня дверь. — Спокойной ночи, Венди Уинслоу.

— Спокойной ночи, Картер Бэнкс.

Он стоит у двери и смотрит, как я ухожу, с прожигающим взглядом.

— Ты уверена, что тебе не нужна помощь?

— Пфф. Уверена. — Я смотрю на него через плечо, хватаясь за перила лестницы.

Моя кожа горит, ноги дрожат. Не уверена, что могу винить во всем текилу, если он так кружит мне голову. Когда я возвращаюсь в свою комнату, я прислоняюсь к двери и закрываю глаза. Все внутри меня гудит, а завтра в семь мне придется войти в ту комнату и притвориться, что его прикосновение на меня не действует.

Мне нужно его избегать, но я не могу.

Глава 7

Она стучит в 6:58, а я уже одет. Я пробежал четыре мили до рассвета, принял душ и прочитал несколько глав книги. Сон обходил меня стороной.

— Войдите, — говорю я с балкона, прокручивая в голове наш вчерашний вечер.

Дверь открывается и закрывается, но я заставляю себя не оборачиваться и смотреть на океан.

— Доброе утро, — говорит она тем же профессиональным тоном, что и в день заселения.

— Утро.

Поднос с завтраком и кофе скользит на стол, следом раздается хлопок разворачиваемого свежего белья. Она не комментирует прошлую ночь.