Поворот ненависти - Рамона Анка

— Поставь меня! — я притворно брыкаюсь, не переставая улыбаться, но внезапно чувствую спазм в желудке. — Серьезно, меня сейчас вырвет.

Он опускает меня на пол, я бегу к унитазу, но позывы оказываются ложными.

— Думаю, тебе просто нечем рвать.

— И знаешь, что странно? Я при этом дико хочу есть.

Начинаю подозревать, что беременность реально сводит с ума.

Он целует меня в лоб и увлекает под душ. Теплые струи стекают по нам, и я, словно в тумане, залипаю на его рельефные мышцы, перекатывающиеся при каждом движении.

Пока я намыливаю волосы, он распределяет гель для душа по моему телу. В его огромных ладонях я чувствую себя в полной безопасности.

— Чего бы тебе хотелось съесть? — шепчет он мне на ухо.

— Панкейки с кленовым сиропом и холодный эспрессо.

— Оу, и никакой горчицы?

— Нет, одного раза мне хватило по горло, — стоит мне вспомнить тот вкус, и меня действительно начинает подташнивать.

Через полчаса мы уже готовы идти на завтрак. К счастью, в баре отеля яблоку негде упасть, и я съедаю столько, что, кажется, не проголодаюсь еще пару дней. Горы маффинов с разной глазурью, шоколадные панкейки, вафли… но вот незадача — я нигде не вижу своего проклятого холодного эспрессо.

Тревор смотрит на меня с полуулыбкой. Вид у него ужасно довольный.

— Обещаю, до конца дня ты получишь свой холодный эспрессо.

Я невольно смеюсь. Ну как можно быть таким милым? Наверное, я кажусь ему потерянным щенком.

День пролетает незаметно за предрождественским шопингом: мы покупаем елочные шары с нашим фото, рождественские носки с помпонами и мой подарок для него… точнее, для одной его части. Надеюсь, он распакует его именно на Рождество. Без жульничества. Это трусы с бабочкой прямо на уровне его… дружка. Я ужасно горда этой покупкой. Уверена, ему понравится.

Томасу такое бы никогда не зашло. Он слишком серьезный, слишком правильный в таких вещах. Хотя на самом деле он — тот еще социопат. Каждый день с ним был как игра в русскую рулетку. Один раз пронесло, а на второй — пуля в голове. И пистолет заряжал именно он: сам диктовал правила, от которых невозможно было сбежать.

Я знаю, что скоро мне придется разбираться с ними обоими, но сейчас я просто проживаю день за днем, прогоняя чувство вины, которое пытается меня сожрать.

Чтобы отвлечься, мы с Тревором смотрим «Плохого Санту», а на ужин решаем побродить по кварталам Бруклина. Я даже не знаю, где мы именно, — просто следовали советам местных, которые подсказали нам пару неплохих местечек. После двух гигантских пицц и колы Тревор говорит, что у него есть для меня сюрприз. Он берет меня за руку и быстро ведет по переулкам.

Значит, он всё-таки знал, где мы находимся! Лжец!

Я смеюсь, когда он останавливается перед внушительным величественным зданием. Похоже на клуб, сияющий разноцветными огнями.

— Что мы здесь, черт возьми, делаем? — я широко открываю глаза, а он приглашает меня внутрь. Мы садимся за уединенный столик, и он подзывает официантку.

Он что-то шепчет ей на ухо, и, признаться, на мгновение меня прошибает искра ревности. Хочется спросить, кто она такая, но через минуту приносят то, чего я никак не ожидала: холодный эспрессо.

— Прошу, мисс, — девушка уходит, а я перевожу взгляд со стакана на Тревора.

— Ты что, обзвонил все заведения в округе?

— В Бруклине. Но вообще — да, — он улыбается… и в этой улыбке столько гордости и тепла. Ему в радость видеть меня счастливой. Думаю, это и есть определение любви.

Но… что если я для него просто «трудный случай»? Отчаявшаяся девчонка, которой нужно помочь? Сломанная женщина, которую ему просто жалко?

Я закрываю глаза руками, чувствуя, как подступают слезы. Боже, как я ненавижу эти гормоны. Ну почему…

— Эй, ты чего? Все хорошо? — он тянется ко мне и гладит по руке.

— Ты слишком добрый, а я… я просто ничтожество.

Чувствую, как он на мгновение напрягается.

— С чего ты это взяла?

— Не знаю!

Я разражаюсь рыданиями, а он прикрывает рот рукой. Кажется, он хочет рассмеяться. Он пододвигает мне кофе, и я пью его, шмыгая носом после каждого глотка.

— Знаешь, с моей мамой такое тоже бывало.

— Что именно? — я вытираю нос салфеткой.

— Перепады настроения. Это нормально, — он встает и подсаживается ко мне на диванчик. Обнимает за плечи и шепчет: — И никогда не думай, что ты ничтожество. Если понадобится, я могу даже взять тебя в охапку и затащить в первый попавшийся туалет.

Кажется, я на грани безумия. Вспышка желания накрывает так же быстро, как и простое желание броситься в его объятия и укусить. Слезы возвращаются, и я утыкаюсь ему в грудь.

— Ты сумасшедший, ты в курсе?

— Из-за тебя? Нет. Я безумен, а не сумасшедший, — он гладит меня по щеке, и я чувствую, как подступает тошнота.

И дело не в его прикосновении — просто запахи этого заведения теперь бьют мне прямо в нос. Лодыжки ноют. Я чувствую себя какой-то раздутой. Могу я попросить его вернуться…? Или я буду выглядеть последней стервой?

— Хочешь в отель?

Боже, этот парень идеален.

— Да, пожалуйста, — но когда я уже собираюсь встать, меня пронзает сомнение. — Стой, а концерт разве не сегодня?

— Сегодня. Но ты важнее.

В груди разливается тепло, оно охватывает всё тело, до кончиков пальцев.

— Ты уверен? Ты же потратил кучу денег…

— Джун, — он приближается и берет мое лицо в ладони. — Деньги приходят и уходят, как и концерты. Твое здоровье — вот что важнее всего.

Как только мы возвращаемся, я пластом падаю на кровать, на ходу скидывая туфли. В этот момент матрас кажется мне самой удобной вещью на свете.