Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Боль.

— Какого чёрта ты сделала нечто подобное? — кричит Тейя.

Рея выпрямляет спину и пронзает её ледяным взглядом.

— Не ори, Тейя, а подумай. У нас был другой вариант? Я единственная могла добиться его доверия, а внедрённый человек был нашим единственным шансом выбраться с этого бала живыми. — Она облизывает тонкие губы. — К тому же это выводило из-под удара вас. Теперь вы будете невиновны.

Я не ожидал подобного признания. Жертвы такого масштаба. Она отказалась от собственной свободы, чтобы внедриться сюда и помочь нам справиться с Ураном. После всего, что она сама пережила за эти годы, вынужденная подчиняться безумию Кроноса, теперь, когда мы наконец от него избавились, её запрут где-то за решёткой, и на ней останется вина за всё.

— Поэтому все эти месяцы после подвигов Ареса я оставалась с ним и старалась играть свою роль настолько убедительно, насколько могла. Помогала ему с играми Пандоры, с этим дурацким приложением. Помогала организовать бал. Но всё время думала о том, как хоть немного облегчить вам задачу. Даже во время игры в театре я пыталась помочь Гермесу, постоянно упоминая число десять. — У неё вырывается смешок. — Арес, ты сегодня посмотрел все маски, из которых мог выбирать?

Вопрос застаёт меня врасплох.

— Эм, да. А что?

— Их делала я. Я сама отбирала их для тебя. Та певица, которая тебе нравится… не помню, как её зовут… Я добавила её, потому что надеялась, что ты выберешь именно эту маску. Тогда я бы сразу тебя узнала и смогла помочь.

Этот день какой-то сюрреалистичный. Чем дальше, тем больше происходит вещей, которые я никогда не ожидал увидеть.

Но главное: как вообще можно не знать, как зовут Britney Spears?

— Тогда как ты меня нашла? Откуда поняла, что среди всех этих людей именно я?

— Я знала список лиц, из которых мы предложили тебе выбирать, и запомнила его. После тебя я зашла в комнату, проверила, какой маски не хватает, и всё поняла.

Чёрт, эта женщина действительно сделала невозможное, чтобы меня спасти.

— Уран был убеждён, что выберется отсюда живым, — заканчивает она. — Он рассчитывал убить хотя бы Ареса — это было его главной целью; если повезёт, то и Гермеса. Если бы всё пошло по плану и вы не нашли Пандору, он освободил бы меня, и я перестала бы числиться главной обвиняемой. В противном случае… что ж, документы оформлены на моё имя, вы нашли Пандору, он мёртв, и единственной виновной признают меня.

У меня заканчиваются слова. В жизни такое случается редко, но всё-таки случается. Редкое явление вроде кометы Галлея. В особенно тяжёлых случаях мой мозг впадает в панику, наскоро выдаёт первое, что сумел придумать, и выплёвывает наружу с риском, что получится какая-нибудь херня.

А сейчас не получается даже это.

Я никогда не был о Рее особенно высокого мнения. Какая-то часть меня всегда чувствовала, что детей она всё-таки любит… Просто я и представить не мог, что она способна на настолько большой поступок.

Хотя да, иногда я забываю, что не все такие эгоисты, как я.

Афина опускается на колени перед матерью.

— Ты не… Почему… Это слишком… Зачем? Мы не можем… Мам…

Рея мягко заставляет её замолчать. Движения у неё неуверенные, как у человека, который совершенно не привык проявлять любовь таким образом. Она берёт дочь за руки и сжимает их в своих.

Она не плачет, хотя глаза подёрнуты влагой.

— Я не жалею, Афина. Я хотела это сделать, сделала и сделала бы ещё тысячу раз. Главное, чтобы вы были в порядке и чтобы всё это наконец закончилось.

— Ты не должна была… — бормочет Афина.

Рея перебивает её, решительно кивая.

— Должна. Семья прежде всего, помнишь? Это всегда было девизом твоего отца, только он использовал его, чтобы оправдывать ужасные, отвратительные поступки. Пусть хотя бы один раз эти слова зазвучат по-другому. Красивее, чище, невиннее — так, чтобы их можно было вспоминать с радостью.

Афина издаёт долгий, полный бессилия стон.

— И как это может стать хорошим воспоминанием, если ты до конца жизни будешь сидеть за решёткой?

— Я уверена, мы сможем добиться смягчения наказания, — неуверенно предполагает Тейя. — Ты помогала ЦРУ. Это же должно что-то значить, правда?

— Ты не проведёшь всю жизнь в тюрьме, — добавляет Афина.

— Вы ведь сможете приходить ко мне? — спрашивает Рея почти запинаясь, с печальной улыбкой. — Будете приходить, да?

Чёрт, сейчас я расплачусь.

— Конечно. Конечно будем, — торопится заверить её моя кузина и тут же бросается ей в объятия.

Сначала Рея остаётся неподвижной. По её взгляду видно: она ожидала чего угодно, только не объятия. Но когда Афина прижимается сильнее, Рея наконец оттаивает.

Такой я её ещё никогда не видел.

Она обнимает дочь в ответ: одну руку кладёт ей на спину, вторую — на затылок, запускает пальцы в волосы и осторожно гладит.

Тейя отворачивается, вытирая слёзы. Гера рядом берёт её за руку.

Потом Афина отстраняется и резко направляется к дверям.

— Я поговорю с агентами. Должен быть выход. Обязательно должен.

Рея пытается её окликнуть, но дочь уже исчезает.

Лав, должно быть, всё это время слушала разговор, прервав попытки связаться с остальными. Когда наши взгляды встречаются, она слегка вздрагивает и тут же пробует снова.

Она вдруг замирает, широко распахнув глаза.

— Гермес? Тим? Кто-нибудь меня слышит?

Я двигаюсь раньше, чем успеваю подумать. Ей даже не нужно торопливо махать нам, чтобы позвать к себе.

— Герм! Как вы? Где вы? Всё хорошо?

Мы тут же подбегаем и окружаем её, отчаянно пытаясь уловить как можно больше подробностей.

Но вместо облегчения её лицо темнеет. Черты заостряются и искажаются от ужаса. Она хватает ртом воздух, а когда наконец говорит, голос дрожит.

— Аполлон?

Глава 67…ТЫ БЫЛ БЫ ТАМ

Некоторые, в том числе Ницше, считали, что надежда, оставшаяся в сосуде Пандоры, была не даром, а ловушкой. Тонким, коварным злом, которое лишь продлевает страдание.

— Ты тоже был бы в моих последних семи минутах.

Гермес

— Я думала, игра, которую мы только что прошли, и была игрой Пандоры! — восклицает Хейвен.

Я всё ещё не пришёл в себя после того, что только что услышал, но нахожу силы ответить:

— Я тоже, МР. Я тоже.

Голос: Пожалуйста, введите пароль, чтобы начать игру!

— Да дай ты мне время, блядь! — ору в потолок, даже не понимая, откуда доносится этот раздражающий голос, который преследует нас с тех пор, как мы спустились под землю.

Тимос пытается скрыть тревогу, держать лицо и вести