Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

из него чудовище, которым его пугали. Он был человеком, совершившим неправильный расчёт и потом выбравшим правильные поступки, когда это стоило ему самого важного — её доверия.

После показаний к ней подошла Милана.

Это случилось в коридоре.

Ася вышла из комнаты со Ставицкой, уставшая до звона в ушах. Хотелось воды, тишины и, почему-то, услышать Дамирово короткое “ты справилась”, хотя он был не рядом, а в машине под присмотром Артема, потому что врач всё ещё не разрешал ему лишних нагрузок, а он всё равно приехал к зданию и ждал снаружи. Ставицкая говорила что-то о следующем этапе, когда из бокового коридора вышла Милана.

Она выглядела не как модель.

Не потому, что стала некрасивой. Красота никуда не исчезла. Но с неё как будто сняли свет, который годами давали чужие взгляды. Волосы собраны небрежно, лицо бледное, под глазами тени, пальто хорошее, но надето как попало. Её сопровождал адвокат, которого она, видимо, получила после первых показаний и сделки о сотрудничестве. Милана остановилась перед Асей, и на секунду в ней мелькнула прежняя сестра — та самая, которая умела становиться ранимой ровно настолько, чтобы все посмотрели.

— Ты довольна? — спросила она.

Ставицкая чуть шагнула вперёд, но Ася остановила её жестом.

— Нет.

— Врёшь. Ты всегда хотела, чтобы все увидели, какие мы плохие.

— Нет. Я хотела, чтобы перестали делать вид, что плохой была моя мать.

Милана усмехнулась.

— Конечно. Святая Елена. Бедная Ася. Чудесный Дамир. А мы все чудовища.

Ася смотрела на неё спокойно.

— Ты читала материал Веры?

— Да.

— Тогда ты знаешь, что мама там не святая. Она живая. Просто тебе трудно отличить живого человека от роли, потому что тебя саму всю жизнь учили быть ролью.

Милана вспыхнула.

— Не смей меня жалеть.

— Я и не жалею сейчас.

— Ты разрушила семью.

Фраза была старая, ожидаемая и такая пустая, что Ася даже не почувствовала боли. Когда-то эти слова могли бы прижать её к стене. Сейчас они упали на пол между ними, как плохая декорация.

— Нет, Милана.

— Да! Из-за тебя отца таскают на допросы, маму обвиняют, меня уничтожили в сети, контракты сорвались, все отворачиваются! Ты принесла это всё!

Ася медленно вдохнула.

— Семья, построенная на продаже дочери, была разрушена задолго до правды.

Милана замолчала.

Ася продолжила уже тише:

— Ты просто жила в красивой комнате этой разрушенной семьи и думала, что если не смотреть на трещины, дом целый. Я тоже так думала. Только моя комната была хуже.

— Я не знала всего.

— Знаю.

— Мама... — Милана запнулась. — Лариса говорила, что иначе всё рухнет.

— И ты выбрала, чтобы рухнуло на меня.

Сестра закрыла рот.

Вот в этом и была вся правда между ними. Не Кравцов, не Лариса, не отец. Их маленькая сестринская правда: Милана не знала всего, но знала достаточно, чтобы понять — больно будет Асе. И согласилась, потому что не ей.

— Что со мной будет? — спросила Милана вдруг.

Не с вызовом. Почти как ребёнок.

Ася почувствовала укол жалости. Всё-таки. После всего.

Но жалость больше не была поводом подставить плечо под чужой груз.

— Не знаю. Это зависит от твоих показаний и от того, сколько раз ты решишь соврать из привычки выглядеть лучше.

— Ты не поможешь?

— Нет.

Милана вздрогнула.

— Совсем?

— Я не буду тебя добивать. Но спасать не буду.

— Ты изменилась.

— Да.

— Из-за него?

Ася посмотрела через окно коридора вниз, где у здания стояла машина Дамира. Его не было видно за тонированным стеклом, но она знала, что он там. Раненый, раздражённый, живой. Ждёт. Не требует. Просто ждёт.

— Не только, — сказала Ася. — Из-за мамы. Из-за себя. Из-за тебя тоже. Ты очень хорошо показала мне, кем я больше не хочу быть рядом с тобой.

Милана отвернулась первой.

Её адвокат тихо сказал, что им пора. Она ушла не красиво. Без последней победной фразы. Просто ушла — маленькая, напуганная, всё ещё опасная своей привычкой выживать за чужой счёт, но уже не имеющая власти над Асей.

Когда Ася вышла на улицу, Дамир всё-таки вышел из машины.

Разумеется.

Артем стоял рядом с таким лицом, будто уже проиграл спор и теперь просто следит, чтобы раненый упрямец не упал на асфальт. Дамир был в тёмном пальто, бледный, упрямый, с рукой, осторожно прижатой к боку под одеждой. Увидев Асю, он сделал шаг, но не пошёл дальше.

— Ты должен быть в машине, — сказала она.

— Я был.

— До того, как вышел?

— Да.

— Логично.

— Ты справилась.

Она закрыла глаза на секунду.

Вот оно.

Именно то, что она хотела услышать.

— Не знаю.

— Справилась.

— Я сказала всё. Даже про тебя.

— Знаю.

— Тебе может повредить.

— Меньше, чем ложь.

Она посмотрела на него.

Когда-то он не сказал ей правду о начале, потому что боялся потерять ход, дело, контроль, возможность добраться до документов. Теперь стоял перед ней, зная, что правда может повредить ему, и не пытался убрать её с дороги. Это не исправляло прошлое. Но показывало настоящее.

Доверяй не крови, а поступкам.

Мамин голос снова был рядом.

— Поехали, — сказала Ася. — Пока ты не рухнул героически на глазах у журналистов.

— Это был бы сильный кадр.

— Это был бы последний кадр перед тем, как я лично подпишу распоряжение о твоём медицинском аресте.

— У тебя нет таких полномочий.

— Грановский что-нибудь придумает.

— Несомненно, — сказал Павел Ильич, появившись рядом так внезапно, будто его вызвали юридическим заклинанием.

Дамир тихо ругнулся.

В машине они ехали молча.

Не в больницу сразу, а в дом Воронцова — врач разрешил ему дневное наблюдение дома при условии, что “пациент не будет считать себя спецподразделением”. Это условие Тамара Петровна записала и повесила на холодильник. Ася сидела рядом с Дамиром на заднем сиденье, смотрела в окно и чувствовала странное опустошение. Кравцов задержан. Лариса под делом. Отец говорит. Милана больше не королева витрины. Дело Воронцовых пересматривают. Поддельные подписи Рустама уже переданы экспертам. Адвокаты готовят пакет для восстановления имени, отмены части обвинительных решений, пересмотра банкротства и возврата активов.

Дамир получил шанс вернуть не только деньги.

Имя брата.

Это было важнее.

Ася знала, хотя он почти не говорил об этом. С активами он был собран, даже холоден. С Рустамом — становился другим. Когда Грановский сообщил, что согласие от имени Рустама признано вероятно поддельным, Дамир просто ушёл в кабинет и закрыл дверь на час. Потом вышел с сухими глазами и таким лицом, что Ася ничего не спросила. Позже он сказал только:

— Он не был частью схемы.

— Я знаю.

— Теперь они тоже узнают.

Они.

Мир. Суд.