Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

медленно расстегнул внутренний карман пальто и достал маленький чёрный носитель. Не флешку в привычном смысле — старый защищённый накопитель с металлическим корпусом, поцарапанный, с наклейкой без надписи.

Ася не протянула руку.

— Положите на стол.

Он положил.

— Что это?

— Резервная копия.

— Чего?

— Части переписки Кравцова с Мельниковым. Сканов поддельных подписей. Поручений по Ларисиной линии после смерти Елены. Несколько аудио. Я делал копию для себя.

— Для суда?

Он усмехнулся.

— Для выживания.

— Конечно.

— Я думал, если Кравцов зайдёт слишком далеко, смогу остановить его этим.

— И сколько лет ждали, пока он зайдёт достаточно далеко? До смерти мамы было мало? Рустама мало? Моего брака мало? Похищения Веры мало?

Отец закрыл глаза.

— Я боялся.

— Да.

Она не стала смягчать.

— Я боялся, что если отдам это, уничтожат всё. Меня. Милану. Тебя.

— Меня вы уже уничтожали постепенно. Очень удобно, без шума.

Он открыл глаза.

— Ася, я понимаю, что не имею права просить.

— Верно.

— Но прошу.

Она уже знала, что сейчас будет.

Милана.

Всегда Милана.

Даже здесь, даже после всего, даже с носителем на столе, даже после признания, что Лариса чистила документы мёртвой матери, отец всё равно в какой-то момент вернётся к любимой дочери. Не к той, которую продал. К той, которую надо спасти от последствий продажи.

— Не уничтожай Милану, — сказал он.

Ася не сразу ответила.

Она смотрела на носитель. Маленький, чёрный, тяжелый на вид. Возможно, тот самый кусок правды, который мог связать Кравцова с подменой подписей и Ларису с зачисткой маминого архива. Возможно, ключ к суду. Возможно, очередная ловушка. Но даже если ловушка — они проверят. Ставицкая, Грановский, эксперты. Не она одна.

— Милана сама себя уничтожила, — сказала Ася.

— Она глупая.

— Да.

— Она слабая.

— Да.

— Она не понимала, во что лезет.

Ася подняла на него взгляд.

— Как вы?

Он вздрогнул.

— Не надо.

— Почему? Это ваша любимая семейная линия защиты. Я был слаб. Меня шантажировали. Я хотел сохранить бизнес. Она была глупая. Её использовали. Она хотела спастись. Лариса заботилась о семье. Все у вас какие-то несчастные, слабые, обманутые, только почему-то последствия всегда ложились на меня.

— Милана не выдержит.

— А я должна была.

— Ты...

— Не говорите, что я сильнее.

Он замолчал.

Ася наклонилась чуть вперед.

— Я больше не буду спасать тех, кто выживал за мой счёт.

Отец смотрел на неё, и, кажется, вот теперь окончательно понял: просьба не сработает. Не потому, что Ася стала жестокой. Потому что семейный долг, которым он годами пользовался, закончился. Счёт закрыт. Переплата не возвращается.

— Что ты сделаешь с ней? — спросил он.

— Ничего. Это, возможно, для вас страшнее всего. Я не буду её спасать, не буду уничтожать, не буду вытаскивать, не буду прикрывать. Если она даст показания — получит защиту в рамках закона. Если солжёт — ответит. Если попытается снова продать кого-то — останется с теми, кому продаёт. Я не её мать. Не её жертва. Не её страховка.

— Она твоя сестра.

— По крови. Не по поступкам.

Он опустил голову.

Вот здесь в нём, возможно, что-то сломалось. Ася не испытала радости. Только усталость. Этот семейный суд не давал победы. Он давал протокол разрушений. Мать мертва. Рустам мёртв. Дамир ранен. Вера похищена и спасена чудом. Милана в грязи. Отец — трус. Лариса — зачистка в жемчуге. Кравцов — подонок в дорогом костюме. И посреди всего этого Ася сидела в слишком светлой комнате и больше не могла позволить себе быть дочерью, которая ждёт любви.

— Вы дадите официальные показания? — спросила она.

— Если будет защита.

— Для вас?

— Для Миланы тоже.

— Защиту обсуждают адвокаты. Не я.

— А ты?

— А я передам носитель Ставицкой. Потом уйду. Вы останетесь с юристами и будете говорить под протокол. Или не будете. Это ваш выбор. Впервые за долгое время попробуйте сделать его не за мой счёт.

Он смотрел на неё долго.

Потом кивнул.

— Я... — Он запнулся. — Я любил твою мать.

Ася почувствовала, как внутри поднялась холодная волна.

— Не надо.

— Это правда.

— Возможно. Но ваша любовь не помешала вам отдать её бумаги Ларисе, молчать о Кравцове, жить с выгодой от её смерти и шантажировать её памятью собственную дочь. Если это была любовь, то я не хочу от вас такого слова.

Он стал серым.

— Ася...

— Встреча окончена.

Она встала.

Носитель всё ещё лежал на столе. Она не взяла его. Открыла дверь.

Ставицкая стояла в коридоре сразу за ней. Грановский — чуть дальше, с таким лицом, будто слышал достаточно, чтобы мысленно составить три ходатайства и одно проклятие. Охранник у лестницы выпрямился.

— На столе носитель, — сказала Ася Ставицкой. — Не голыми руками. Он утверждает, что там резервная копия переписки Кравцова, Мельникова, сканы поддельных подписей и материалы по Ларисиной зачистке после смерти мамы.

Ставицкая кивнула.

— Вы хотите остаться?

Ася посмотрела через открытую дверь на отца.

Он сидел за столом один. Впервые по-настоящему один, без статуса, без Ларисы, без Миланы, без кабинета, без права голоса над ней. Просто человек, который слишком поздно решил говорить.

— Нет, — сказала она. — Теперь это ваша работа.

Отец поднял голову.

— Ася.

Она остановилась, но не обернулась полностью.

— Что?

Он долго молчал.

Слишком долго для человека, который, возможно, хотел сказать “прости”. Или “дочка”. Или “я правда не хотел”. Или ещё что-то, что ничего бы уже не спасло.

— Береги себя, — сказал он наконец.

Ася посмотрела на него через плечо.

— Этим теперь занимаюсь я.

И вышла.

На улице было холодно и светло. Двор старого здания, мусорный контейнер, кривой клён, серое небо — всё выглядело до смешного обыденно после разговора, в котором окончательно умерла её надежда на отца. Ставицкая осталась внутри с носителем. Грановский тоже. Охрана закрыла дверь.

Ася стояла на крыльце и дышала.

Раз.

Другой.

Третий.

Телефон в кармане завибрировал.

Дамир.

Она ответила не сразу. Сначала вытерла лицо — не потому что плакала, а потому что казалось, что на коже остался этот разговор. Потом приняла вызов.

— Я закончил спорить с врачом, — сказал Дамир вместо приветствия. — И начинаю злиться. Как ты?

Ася закрыла глаза.

— Он продал меня.

На том конце стало тихо.

— Я знаю.

— Нет. Теперь я знаю.

— Где ты?

— У офиса. Ставицкая забирает носитель. Он подтвердил Кравцова, Ларису, подмену подписей. И попросил не уничтожать Милану.

Дамир молчал несколько секунд.

— Что ты ответила?

Ася посмотрела на серое небо.

— Что больше не буду спасать тех, кто выживал за мой счёт.

Он выдохнул.

— Хорошо.

— Мне не хорошо.

— Знаю.

— Я не чувствую победы.

— Это не победа. Это освобождение