Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Лицо исказилось от боли – не физической, душевной, что была во сто раз хуже любой раны.

Связь между нами пульсировала отчаянно, панически – его ужас, его любовь, его желание остановиться и невозможность – это сделать.

– Оберон… – прошептала я хрипло, задыхаясь. – Нет… не надо… пожалуйста…

Слёзы хлынули из глаз – горячие, отчаянные. Я не могла его остановить. Не могла спасти.

Он шёл ко мне – медленно, волоча раненую ногу, оставляя слабый кровавый след (магия залечила раны, но не до конца, не полностью). В его золотых глазах читалось всё – прощение, любовь, боль от того, что у него нет выбора.

Он остановился передо мной.

Поднял меч над головой – лезвие дрогнуло, сверкнуло в свете огня.

Золотые глаза смотрели на меня, полные слёз, что он не позволял себе пролить.

– Прости, – выдохнул он ломко, и голос треснул пополам. – Прости меня, Кейт. Прости за всё.

Меч опустился.

Быстро, точно, неумолимо.

Прямо в грудь Морриган.

Лезвие вонзилось в плоть с хрустом ломающихся костей, прошло насквозь, вышло из спины, брызнув чёрной жидкостью.

Не кровью.

Дёгтем.

Тьмой в жидком виде, что хлынула из раны густым потоком, пахнущим могилами и забытыми проклятиями.

Морриган завизжала пронзительно, нечеловечески. Её руки разжались, выпуская мои волосы, клинок тьмы растворился дымом.

Я рухнула вперёд, задыхаясь, хватаясь за рану в груди.

Оберон выдернул меч из ведьмы и схватил её за горло здоровой рукой. Пальцы сжались на шее, впились в холодную плоть, оставляя кровавые отпечатки.

Морриган захрипела, царапая его руку, пытаясь вырваться. Из раны в груди хлестала тьма, заливая пол чёрной лужей, растворяясь дымом. Мутные глаза расширились от шока и ужаса:

– Как… как ты… клятва крови… ты должен был… ты обязан…

Оберон усмехнулся – холодно, без капли радости, только ярость и презрение:

– Клятва крови действует на фейри, ведьма. На тех, кто связан магией, кто подчиняется древним законам.

Он наклонился ближе, прижимая лезвие к её горлу. Голос стал тише, опаснее, каждое слово было ядом:

– Но сейчас я не фейри. Я смертный, благодаря тебе. И магия договоров на меня не действует.

Он толкнул её на пол, прижал коленом к мрамору. Меч замер у её горла – лезвие касалось кожи, оставляя тонкую линию чёрной жидкости.

Морриган задохнулась, захрипела, глаза метались в панике:

– Стой! – взвизгнула она, и голос зазвучал отчаянно, испуганно. – Оберон, стой! Не убивай меня!

Оберон замер. Меч дрогнул в руке.

Морриган ухватилась за эту секунду колебания, заговорила быстрее, отчаяннее:

– Если ты меня убьёшь, то никогда не узнаешь, где спрятана твоя Корона! Третий артефакт! Без неё ты не сможешь снять Печати! Не сможешь вернуть свою магию! Останешься навсегда смертным!

Тишина.

Долгая, тяжёлая, звенящая напряжением.

Оберон смотрел на неё – лицо жёсткое, непроницаемое, но что-то промелькнуло в золотых глазах. Сомнение. Колебание.

Морриган увидела это и заговорила ещё быстрее, вкрадчивее, играя на его страхе:

– Ты хочешь остаться смертным? Слабым? Беспомощным? Умереть через несколько десятилетий, состарившись и сломленным? Потерять всё, чем ты был? Всё, чем ты гордился?

Она задохнулась, чёрная, вязкая кровь потекла из уголка губ:

– Отпусти меня, и я скажу, где Корона. Отпусти, и ты сможешь вернуть себя.

Стать снова Королём Лета. Вечным. Могущественным. Бессмертным.

Меч задрожал в руке Оберона.

Я видела это – борьбу на его лице, в напряжении плеч, в том, как сжал он рукоять так крепко, что кровь отхлынула от пальцев. Он хотел этого. Хотел вернуть свою магию, свою силу, своё бессмертие. Хотел снова стать тем, кем был – Королём, правителем, существом из легенд.

Но потом он посмотрел на меня.

На коленях на полу, с клинком в груди, истекающую кровью, задыхающуюся. На ту, кого он любил больше короны, больше магии, больше вечности.

Что-то в его глазах изменилось.

Стало мягче. Решительнее. Спокойнее.

Он повернулся обратно к Морриган и усмехнулся – грустно, но без сожаления:

– Знаешь что, ведьма? Я прожил три тысячи лет. Три тысячи лет власти, магии, бессмертия. Я был Королём, правил двором, повелевал фейри.

Меч опустился чуть ниже, коснулся её шеи сильнее:

– И за все эти тысячелетия я не почувствовал и десятой доли того, что чувствую рядом с ней. За эти несколько дней я прожил больше, чем за целую вечность.

Голос стал тише, но каждое слово звучало как клятва:

– Я лучше проживу жизнь смертным рядом с ней, чем вечность без неё. Я лучше состарюсь и умру, держа её за руку, чем буду править вечно, зная, что предал её.

Он посмотрел на меня через дым, кровь и руины.

Золотые глаза встретились с моими, и я увидела это – увидела его выбор, который он уже сделал, не колеблясь, не сомневаясь.

Любовь.

Чистую, абсолютную, безусловную.

Связь между нами вспыхнула – ярко, жарко, последний раз, обжигая изнутри прощанием, что не нуждалось в словах.

Он развернулся обратно к Морриган, и в золотых глазах полыхнул яростный, неумолимый, абсолютный огонь, пожирающий всё, что стояло между ним и местью:

– Твоя Корона? Твои артефакты? Твоя магия? – прорычал он низким, смертельным голосом. – Можешь забрать всё это с собой в бездну.

Морриган поняла слишком поздно. Её глаза расширились от ужаса, рот открылся для крика, но звук застрял в горле, когда она увидела смерть в его взгляде.

– НЕТ

Меч взметнулся, сверкнув в свете умирающих огней, и Морриган попыталась вскрикнуть, призвать тьму, защититься – но было слишком поздно, её магия не успела собраться, не успела спасти.

Лезвие опустилось. Один удар, быстрый, точный, неумолимый, рассекающий плоть и кость с хрустом, что отдался по всему залу эхом смерти.

Голова ведьмы отлетала медленно, словно время замедлилось, чтобы запечатлеть этот момент навсегда. Мутные глаза всё ещё были широко раскрыты от шока, губы всё ещё шевелились, формируя беззвучное "нет", но жизнь уже уходила, растворяясь в пустоте.

Голова ударилась о мрамор и покатилась по полу, оставляя за собой чёрную дорожку крови, что растекалась по белому камню, словно последний мазок в картине её падения.

Тело рухнуло следом – тяжело, окончательно, бездыханно, и тишина, наступившая после, была оглушительной.

Морриган умерла.

Где-то в глубине сознания, сквозь боль и ужас, мелькнула язвительная мысль: даже Клинок Рассвета не понадобился. Оказывается, отсечение головы – куда более действенный способ.

Семьсот лет планов, семьсот лет ожидания, семьсот лет ненависти – закончились в одно мгновение.

Оберон выпустил меч. Он упал на мрамор с