Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Магия висела в воздухе – плотная, древняя, пульсирующая в такт моему сердцебиению, что слабело с каждым ударом. Она окружала меня, проникала сквозь кожу, шептала на языке, что я не знала, но всё ещё понимала на уровне инстинктов.

Дом.

Ты дома.

Наконец-то.

В центре зала стоял трон – не построенный руками, а вырезанный из цельного ствола древнего дуба, покрытый мхом и золотыми листьями, что светились изнутри мягким сиянием. Подлокотники обвиты виноградной лозой, спинка усыпана последними ягодами рябины, что горели как капли крови на тёмном дереве.

На троне сидел мужчина.

Высокий, широкоплечий, с осанкой воина и взглядом короля. Волосы цвета тёмной меди падали на плечи волнами, тронутые сединой у висков. Глаза янтарные – как закатное солнце, как мёд в сотах, как осенние листья на свету. Черты лица суровые, изборождённые морщинами времени и горя, но благородные, властные, прекрасные в своей древности и силе.

На голове корона из переплетённых ветвей. Мантия из золотой парчи, расшитая листьями, спускалась с плеч, сливаясь с троном.

Магия Осени клокотала вокруг него волнами – тёплая, неумолимая, абсолютная, древняя как сама земля.

Увидев нас, он поднялся с трона, и янтарные глаза расширились от шока – такого глубокого, такого внезапного, что он замер на месте, словно увидел призрака.

– Что здесь происходит? – Голос прозвучал как раскат грома в осеннюю бурю, как шелест тысяч листьев в ветре. Властно, грозно, абсолютно. – Стража!

Шаги. Звон доспехов. Лязг оружия.

Стражники в багряных латах, украшенных осенними листьями, ринулись к нам из-за колонн, поднимая копья с наконечниками цвета заката, окружая нас плотным кольцом.

Алистор поднял свободную руку, потому что вторая держала меня – и голос прозвучал спокойно, властно, не терпящим возражений:

– Не сейчас, Отец.

Король замер, словно земля ушла из-под ног.

Стража замерла, копья зависли в воздухе. Все замерли, словно время остановилось, повинуясь этому единственному слову.

Отец.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, невозможное, раскалывающее реальность пополам.

Король смотрел на Алистора – потрясённо, недоверчиво, как будто увидел мёртвого, вернувшегося из могилы:

– Отец? – повторил он хрипло, и голос дрогнул, треснул, потерял всю свою силу. – Ты… ты назвал меня… Отец? Ты… Лис?

Имя слетело с губ как молитва, как проклятие, как надежда, в которую он боялся поверить.

Алистор не ответил. Он шагал вперёд, двигаясь к выходу из зала – стремительно, решительно, не оглядываясь, словно каждая секунда была на счету.

Оберон шёл рядом, держась за его плечо, хромая на раненую ногу, оставляя кровавые следы на отполированном мраморе, но не отставая ни на шаг, лицо бледное как смерть, губы посинели, но взгляд твёрдый.

Король сделал шаг вслед за нами, и я увидела его лицо – боль, такую глубокую, что она искажала черты, шок, надежду, страх, всё смешалось в одно:

– Стой! – закричал он, и голос сорвался, стал отчаянным, почти умоляющим. – Алистор! Я требую объяснений!

Алистор обернулся – всего на секунду, но я увидела его лицо. Серебряные глаза полыхнули яростью, болью и чем-то ещё – отчаянием, что он пытался скрыть, но не мог.

– Объясню потом, – бросил он коротко, каждое слово как удар. – Сейчас у меня нет времени. У неё нет времени.

Он вышел из тронного зала, и я почувствовала, как король смотрит мне вслед.

Взгляд обжигал, пронзал, узнавал.

Я видела, как он замер, как рука поднялась, потянулась за нами, но не решилась удержать.

Мы пошли по длинному, тёмному коридору, увитому лозами и светящимися цветами, что распускались в полумраке. Запах усилился, стал плотнее, теплее, обволакивая как одеяло. Под ногами Алистора расцветали хризантемы, астры, последние розы осени, оранжевые и багряные, светящиеся изнутри мягким золотым светом. Над головой кружились листья – золотые, медные, багровые – падали медленно, беззвучно, светясь как угли костра.

Магия узнавала меня.

Я чувствовала это – как она тянулась ко мне сквозь стены, сквозь воздух, касалась кожи невидимыми пальцами, шептала приветствие, что я не слышала, но узнала сразу.

«Дитя Осени.»

«Вернулась.»

«Наконец-то вернулась домой.»

Коридор закончился, массивные дубовые двери распахнулись сами, и мы вышли наружу.

Сад.

Я перестала дышать.

Огромный, дикий, древний, он простирался до горизонта – лес, ставший садом, или сад, ставший лесом. Деревья росли вплотную друг к другу – дубы, клёны, ясени, их стволы толщиной с колонны дворца, кроны переплетались над головой, создавая золотой полог, сквозь который пробивались лучи заходящего солнца. Стволы увиты плющом и виноградной лозой, усыпанной последними гроздьями тёмного винограда, что светились как драгоценные камни. Земля устлана опавшими листьями, что шуршали под ногами, светились на солнце медным и золотым огнём.

Воздух был тяжёлым, влажным, живым, почти осязаемым. Он касался кожи как ласка, проникал в лёгкие, наполняя магией, что пульсировала в такт моему слабеющему сердцебиению.

В центре сада стояло дерево.

Древний дуб.

Огромный. Величественный. Старше всего, что я видела в жизни, старше времени, старше памяти.

Ствол такой широкий, что обхватить его не смогли бы десять человек, держащихся за руки. Кора тёмная, почти чёрная, изборождённая глубокими трещинами, покрытая мхом, что светился изнутри мягким зелёным сиянием. Корни вросли глубоко в землю – толстые, узловатые, переплетающиеся, уходящие вглубь на многие футы, пронзающие саму суть этого мира. Крона тянулась к небу, раскинувшись над садом огромным шатром, усыпанная золотыми листьями, что светились изнутри мягким, тёплым светом заката.

Вокруг дуба кольцом текла вода.

Узкий ручей, окружающий дерево идеальным кругом, отражающий небо, листья, свет. Вода была чистой, прозрачной, но в глубине мерцало что-то золотое, древнее, живое и пульсирующее.

Магия.

Чистая, неразбавленная магия Осени, текущая в воде, ждущая, зовущая.

Алистор шагнул к воде, и за нами в сад ворвался король – запыхавшийся, с распущенными волосами, мантия развевалась за спиной.

– Стой! – закричал он, и голос прозвучал отчаянно, панически, полный страха, что я не понимала. – Алистор, стой! Это священное древо нашего рода! Сердце Осеннего Двора! Не смей его осквернять! Если ты введёшь туда кого-то недостойного, кто не несёт крови Осени…

Он не договорил, потому что увидел моё лицо – бледное, истекающее кровью, но с чертами, что были зеркалом его собственных.

Алистор не остановился.

Оберон отпустил его плечо и шагнул назад, перехватывая короля за руку:

– Прошу, – слово прозвучало как молитва, как мольба, как последняя надежда. – Не сейчас.

Он замялся, глядя на меня, потом обратно на короля, и что-то промелькнуло в золотых глазах – боль, решимость, надежда, отчаяние.

–