Во власти чувств - Эмилия Вон

Я думал о будущем, о том, каким человеком станет мой сын. Представлял, как Антонио будет учиться ходить, говорить, познавать мир. Хотел быть рядом в каждый важный момент, поддерживать и направлять его, делиться с ним опытом и знаниями. Я буду рядом с ним на всех этапах его жизненного пути. Мне хотелось защитить этого маленького человечка от всех невзгод мира, подарить ему только лучшие моменты жизни. Я вспомнил, как впервые взял Антонио на руки, как мое сердце тогда переполнилось счастьем и трепетом. Теперь, спустя месяцы, эти ощущения стали еще сильнее. Я понимал, что это чувство никогда не исчезнет, оно будет расти и развиваться вместе с ребенком.

Теперь, став родителем и каждый раз глядя на Антонио, я понимал своего отца все больше, когда задумывался о его решениях, о той жертве, на которую он согласился, когда оставил нас. Это был его способ защитить нас. Теперь я это понимал, и если мне когда-либо придется принять похожее решение, чтобы Адриана и Антонио были в безопасности, я бы поступил точно также. Даже если мой выбор и мое решение заставят их ненавидеть меня, они будут живы.

Я чувствовал, как мои собственные страхи и сомнения отступают перед этой огромной ответственностью. Быть отцом – это не просто роль, это миссия, которую я принял с честью и достоинством. И в этот момент, держа на руках своего спящего сына, я осознавал, что готов на все ради его счастья и благополучия.

– Я никому не позволю причинить тебе боль и омрачить твою жизнь тьмой, мой ангел. Твой папа всегда будет рядом с тобой. Всегда, – прошептал я сыну, преподнося его лобик к моим губам. – Я люблю тебя.

Антонио запыхтел во сне, словно даже в стране грез услышал мои слова. Я аккуратно уложил его обратно в кроватку, укрыв легким одеялом. Несколько минут я стоял рядом, наблюдая за его спокойным сном. Он был частью меня, частью нашей семьи, и я был готов сделать все возможное, чтобы защитить его и обеспечить ему счастливое будущее.

Затем я вышел из детской, оставив дверь чуть приоткрытой, и направился в нашу с Адрианой спальню. Она уже спала, ее волосы рассыпались по подушке, а лицо было расслабленным и спокойным. Я разделся, лег рядом с ней, обнял ее и урылся лицом в изгиб ее шеи, вдыхая сладкий аромат карамели и ее.

Она пошевелилась, почувствовав меня, и сцепила наши пальцы у своего живота.

– Ты дома, – прошептала она сонным голосом.

Дом. Там, где тебя ждут.

Она была права, я был дома.

– Как и обещал. – Я оставил нежный поцелуй на ее оголенном плече и притянул к себе еще теснее. – С Рождеством, принцесса.

– С Рождеством, любовь моя.

2

Бонусная глава

Адриана

Чикаго. Сша

Четырнадцать лет назад

– Ух ты!

Мой восторженный визг эхом разнесся по всему дому, когда я распахнула дверь в мамин кабинет. Здесь всегда царил особенный свет – не только благодаря солнцу, стучащемуся сквозь окна, но и потому что мама выбрала для стен нежный, голубовато-белый оттенок, а мебель стояла светло-древесная. В отличие от кабинета отца, где темные зеленые тона стен сочетались с мебелью странного красно-коричневого оттенка. Эти мрачные краски никогда не вызывали у меня восторга, но папа… Его я обожала, поэтому прощала ему этот странный выбор.

Хотя я чаще проводила время в папином кабинете, особенно когда мы читали вместе, сегодня мамина комната казалась куда уютнее. Почему?

Потому что здесь был настоящий рай для ребенка – гора подарков! Подарки, подарки, повсюду подарки! Никогда раньше я не видела столько сразу. Сердце бешено колотилось в груди, руки дрожали от волнения…

Я отпустила Бубу на пол и рванула к целой горе упаковок и свертков.

Неужели это все мне?!

Ощупывая каждую коробку, я пыталась решить, какую открыть первой. Можно ли начинать сейчас? Или лучше дождаться общего обмена подарками? А сколько вообще осталось до Рождества?

– Ты так взволнованна, что даже своего мишку на пол бросила? – раздался мягкий голос мамы сзади, заставивший меня обернуться.

Она присела, чтобы подобрать Бубу. Толстое шерстяное платье молочно-кремового оттенка мягко облегало ее фигуру, шоколадные локоны струились по спине, почти такие же, как у меня. Только у меня они были спутаны после сна, а у мамы – идеально уложены. Она всегда выглядела прекрасно, даже без макияжа, которым порой пренебрегала бабушка Амара. Мне хотелось верить, что однажды я стану похожей на маму.

– Прости, Буба, – прошептала я, возвращаясь к нему и крепко прижимая к груди. – Я немного потеряла голову, увидев столько всего!

Рядом с мамой я снова взглянула на подарки.

– Это все мне, мамочка? – Сердце забилось быстрее, а ноги начали слегка подрагивать от радости.

Мама нежно коснулась моей щеки своей мягкой рукой.

– Нет, дорогая, не тебе.

Ой…

От этих слов мне стало невыносимо грустно, но я старалась держать себя в руках. Ни слезинки не показалось на глазах, правда-правда! Мне же уже целых семь с половиной лет!

Но… Если не мне, то кому тогда предназначались все эти подарки?

Ведь няня Мариэтта уверяла, что если я буду хорошей девочкой, то все рождественские подарки достанутся мне. Поэтому я изо всех сил старалась: не ела карамельки, никого не обижала, училась усердно и даже терпела ненавистную кашу каждое утро.

И вот теперь, когда Рождество близко, мама говорит, что ничего из этого мне не принадлежит?!

Я взглянула на маму, стараясь уловить намек на шутку. Но она не смеялась, лишь тепло улыбалась, продолжая гладить меня по щеке. Тогда я перевела взгляд ниже и внезапно поняла:

– Значит, это все ему? – Я ткнула пальцем в ее округлый животик, в котором жил мой брат. Не знаю, как такое вообще возможно, но мама с папой клялись, что внутри действительно кто-то есть. – Но ведь он еще даже не родился, зачем ему столько подарков?

Мама засмеялась.

Обычно я всегда радовалась ее смеху и начинала смеяться вместе с ней, но сейчас меня охватывала грусть от мысли, что все эти подарки предназначаются моему младшему брату, который еще даже не появился на свет.

– Нет, дорогая, это не для братика. – Мама продолжала гладить свой живот одной рукой, а другой – мои волосы. – Эти подарки для детей из приюта, которым мы с папой помогаем.

– Прямо все-все? – удивленно спросила я.

– Все-все, – подтвердила мама, кивнув.

– А как же