Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Кажется, проходят годы.

Хотя я уверен, что на самом деле — всего несколько мгновений.

Каждый вдох будто втягивает в меня огонь. Он обжигает горло и расползается дальше, словно превращая внутренние органы в уголь. Я не понимаю, действительно ли с моим телом что-то не так или это просто эмоциональный вес всего, через что я только что прошёл.

Вот чем была Пандора.

Нашей надеждой прижать Урана, собрав документы со всеми доказательствами его преступлений.

И одновременно — неизбежной смертью того, кто войдёт внутрь.

Дверь разблокируется.

Эхо щелчка повисает между нами, отражается в наших блестящих от слёз глазах и рождает новые слёзы.

Я не издаю ни звука.

Не могу даже моргнуть.

Знакомый голос нарушает эту стену мучительного молчания.

Голос: Надежда может быть благом, но может быть и злом. Она утешает человека, успокаивает его, но одновременно обманывает, заставляя верить, что впереди его всё ещё ждёт что-то хорошее. Вы извлекли надежду из Пандоры. На этом игра завершается. Теперь держите её крепче и распорядитесь ею правильно. Спасибо за участие.

Глава 68. СОРОК СЕМЬ СЕКУНД ТИМОСА

Для древних греков смерть означала, что душа покидает тело вместе с последним дыханием. Она спускалась в загробный мир невесомой, но сохраняла сознание и свою личность. И каждая уносила с собой воспоминания о поступках, совершённых при жизни.

Был душный летний день в Ираклионе, когда Лав ворвалась в комнату Тимоса и запрыгнула на его кровать. Ей было почти девять.

Тим отдыхал после долгой смены в порту. Каждый день он помогал рыбаку по имени Василис разгружать ящики с рыбой и чистить лодку в обмен на немного денег.

— Тимми, я прочитала кое-что офигенное! Ты должен это услышать! Тимми! Ты не спишь? Если спишь, то просыпайся.

Он перевернулся на живот и что-то недовольно промычал. Сделай такое любой другой человек на свете — он бы выгнал его, щедро снабдив руганью. Но его Гапи, его младшая сестрёнка, чистый концентрат любви, не была «любой другой».

Она была всем его миром.

Пока она продолжала подпрыгивать от восторга, он потянулся.

— Боже, откуда в тебе столько энергии? Как вообще это возможно…

Она рассмеялась и захлопала в ладоши.

— Слушай, что я узнала. Говорят, когда мы умираем, мозг ещё семь минут остаётся в сознании и заставляет нас заново пережить самые счастливые воспоминания.

Тимос улыбнулся, не зная, как лучше отреагировать. Это была городская легенда, ничего правдивого или научно доказанного, и он прекрасно об этом знал. Но ей ведь было всего девять.

— М-м, кто знает… — только и сказал он. — Звучит очень мило.

— Если я умру, ты будешь в моих последних семи минутах счастья.

Лав сказала это с широкой улыбкой и сияющими глазами, с той лёгкостью, которая бывает у тех, кто ещё не боится смерти и толком не понимает, что это такое. От такой внезапной, полной любви фразы глаза Тимоса защипало.

Он тут же отвернулся, делая вид, будто поправляет простыни, чтобы прогнать слёзы и спрятать их от сестрёнки. Потом поднялся и протянул ей руку.

— И ты будешь в моих последних семи минутах.

— Правда?

— Конечно. Ты мой самый любимый человек на свете.

Она проигнорировала его руку и сразу прыгнула ему на руки, обхватив ногами туловище, как маленькая обезьянка дерево.

— Мама тоже всегда так говорит. Когда ты впервые взял меня на руки, вся твоя злость исчезла.

Так и было.

— А что, если я отнесу тебя в гостиную и мы сядем за пианино? — предложил он наконец.

Скоро ему предстояло уехать, и он уже знал, как будет скучать по таким моментам.

Они прошли в маленькую гостиную, где подержанное пианино занимало почти всё пространство. Они жили в крошечном скромном доме, но любовь, которой он был наполнен, словно заделывала трещины в стенах.

— Сыграешь мою любимую песню?

— Какую?

— Я знаю, ты спрашиваешь только потому, что хочешь заставить меня напеть её и потом смеяться.

Он поставил её на пол и взъерошил непослушные кудряшки.

Она отпрянула и показала ему язык.

— Неправда. Я правда не понимаю, какую ты имеешь в виду.

Тимос вздохнул, потом заглянул на кухню, проверяя, нет ли там кого-нибудь.

— Ту, где: нанананана, на-на-на, нананана…

Лав расхохоталась как безумная, и её звонкий смех тут же заставил улыбнуться и брата. Устроившись на банкетке и коснувшись первой клавиши, она бросила на него последний взгляд.

— Вообще-то у неё ещё нет названия. Это соната, которую я пытаюсь сочинить для тебя. — Она задумчиво скривила губы. — Так что, думаю, назову её в твою честь. Как тебе «Песня Тимми»?

Легенда о семи минутах — всего лишь популярный в интернете миф. Разумеется, никаких научных доказательств этому нет. Некоторые исследования показывали, что после остановки сердца мозг может сохранять активность ещё несколько секунд или минут. Но до сих пор неясно, что это значит для сознания и памяти. И действительно ли эти короткие мгновения позволяют человеку заново пережить счастливые моменты.

Когда много лет спустя Тимос остался один в хранилище Пандоры, он вспомнил именно эту историю о семи минутах.

И всей душой надеялся, что она правда.

Потому что до смерти у него оставалось всего сорок семь секунд.

За эти мгновения он заново прожил лишь три воспоминания.

Самые прекрасные в его жизни.

Настолько прекрасные, что ему было всё равно, как мало времени ему дали, чтобы увидеть их снова. Даже одной секунды каждого из этих счастливых мгновений хватило бы.

Первое — Гапи играет на пианино после воскресного обеда, а вся семья сидит на диване и молча слушает. Потом все встают, хлопают и свистят, будто находятся в театре.

Второе — момент, когда он впервые увидел Афродиту.

Его невероятно умную и невероятно красивую Дейзи.

Каждое воспоминание, связанное с ней, было высечено в его памяти до мельчайшей детали. Он не смог бы забыть даже цвет одежды, которая была на ней.

Но их первая встреча на той террасе…

Боже, как нелепо и совершенно неэлегантно она подошла к ним.

И те голубые глаза, полные света и доброты, которые бесстыдно его разглядывали.

Она была ангелом.

И одновременно — маленьким вредным демоном, который сиганул с балкона, лишь бы его уволили.

Третье и последнее воспоминание было о Лайвли, которые к тому времени стали для него второй семьёй.

Он вновь пережил ужин, который Аполлон приготовил в своём зале, и тот час чистой беззаботности и покоя, который они позволили себе.

Наконец-то все вместе, впервые за столько времени.

И тогда