Парализованная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

В этот момент Эффи, словно почувствовав мое волнение, тихо прошептала:

— Нам нужно взять платье, бельё… Сейчас я принесу саквояж.

Она суетливо бросилась к гардеробной, открыла дверь, собирая всё самое необходимое, будто бы пытаясь подготовиться к бегству, к новой жизни.

В этот момент мои глаза зацепились за Вэндэла. Его брови поднялись, словно он не мог поверить тому, что читает. Я заметила, как он внимательно следит за каждым движением Эффи, словно пытаясь понять, что именно он должен делать дальше. Мне стало интересно: что он думает? Какие мысли сейчас у него в голове?

Я поймала его взгляд, и в нем я увидела не только власть и строгость, но и внутреннюю борьбу.

Глава 32

Эффи уже вылетела из комнаты, а я смотрела, как она спешит, неся в руках ворох моих платьев. В центре комнаты появился раскрытый саквояж — словно символ моего бегства, моего спасения. Старая нянька тут же бросилась в гардеробную, вынося оттуда мое белье. И только сейчас я осознала. Мы собираемся оставить этот дом, оставить прошлое. Впереди — новая жизнь.

Я вспомнила, как Найтверт брал меня на руки, и мы гуляли по огромному парку, окружающему поместье. Моменты счастья пролетели перед глазами, а я попыталась отогнать подступившую к горлу тоску. Тоску по тому, что уже было, но никогда не повторится. Тоску по временам, когда я чувствовала любовь и заботу от того, кто был для меня самым дорогим. Эта проклятая тоска вдруг запершила в горле, и мне на мгновенье стало страшно что-то менять. Словно я привыкла к этому ужасу вокруг, к этому голоду и к этим издевательствам.

«Ты с ума сошла?» — спросила я у себя. — «Дальше будет только хуже! Эй, очнись! Если муж уже сейчас позволяет себе такое, то что будет дальше? Беги, глупая!»

Можно бесконечно осуждать тех, кто вместо того, чтобы бежать навстречу новой жизни, вдруг вспоминает все самое светлое, все самое лучшее, что было в ненавистных стенах, чувствуя с каждой секундой, что решимость куда-то испаряется.

И вдруг становится страшно что-то менять.

— Значит так. Пока отставить сборы, — произнес отец Найтверта, бросая письмо в горящий камин. — Сначала я должен поговорить с сыном.

Он резко вышел, а я слышала, как удаляются его шаги. Дворецкий вышел следом, чтобы проводить гостя.

— Что значит «отставить сборы»? — прошептала я.

— Не переживай, — подбодрила меня Эффи. — Сейчас господин генерал во всем разберется. Поверьте, это — самый благородный и справедливый мужчина, которого я знаю. И я уверена, что он не даст вас в обиду.

— Письмо! — вдруг дернулась я. — Надо достать его из камина! Оно еще не прогорело!

Что-то мне подсказывало, что это — мой последний шанс понять, что происходит вокруг меня. Внутри я чувствовала, что эта бумага — моя надежда, мой ключ к будущему, и я должна сохранить ее любой ценой.

— Так, сейчас… Одну минутку… Эть… Эть… — засуетилась Эффи, хватая кочергу. Она бросилась к камину и стала пытаться вытащить письмо из пламени. Вернее, то, что от него осталось.

— Давай, — шептала я, видя, как из камина на пол летят угольки, а кочерга пытается поддеть бумагу.

— Получилось! — прошептала Эффи, бросая кочергу и хватая письмо и дуя на пальцы. Оно еще тлело, чернело, но даже отсюда я видела, что там что-то осталось!

— Сейчас потушу и принесу, — вертелась Эффи, а потом додумалась бросить письмо на пол и затоптать ногами пламя.

— Неси, — шептала я, видя, как она поднимает обгоревшую бумагу и несет его мне.

Я чувствовала, что это — не просто письмо. Это что-то очень важное.

— Читай, — взмолилась я, глядя на сосредоточенную Эффи, которая смотрела на строчки с близоруким прищуром, сидя рядом на кровати.

Глава 33

Дракон

Не успел я дойти до кареты, как вдруг позади послышался голос Молли.

— Неужели вам не интересно, что чувствует ваша жена?

Мгновенно вспомнились глаза Люси, её слёзы, её страдания. И я понял — я так долго игнорировал её чувства, всеми силами стараясь сохранить лицо, сохранить контроль над собой, что забыл о том, что она тоже человек, тоже страдает.

— Я уверен, что ничего хорошего, — заметил я.

— Знаете, господин генерал, — послышался голос сзади, а я обернулся. — Я сначала была уверена, что папа сошел с ума. Я смотрела на него, не понимая, что случилось. Еще вчера это был любимый папочка, а сейчас он морит меня голодом! И ведет себя так, словно я ему не нужна… — произнесла Молли. — Потом я ненавидела его. Я мечтала, чтобы меня кто-то спас. Я молилась всем богам, просила покойную матушку заступиться за меня и послать кого-нибудь из родственников, чтобы они меня спасли… А потом я мечтала убить его… Я мысленно убивала его, представляя, как он мучается. Мне хотелось, чтобы он мучился так же, как и я! Но потом я пугалась собственных мыслей. Ведь где-то в глубине души я все равно продолжала любить его… Каким бы он ни был… Да, я потом с ним дня три не разговаривала… Но я уверена, что у вашей жены хватит сил вас простить. Только обещаете, что не скажете этого папе.

Эти слова зазвучали как нож в сердце. Я понял, что её страдания — не только внешние, но и внутренние, что она до сих пор борется с собой, с чувствами, с болью, которую никто, кроме нее, не может понять. И эта боль навсегда осталась в ее памяти. Хоть отец и просил у нее прощения за свою жестокость.

— Обещаю, — кивнул я.

— Вы хотели у него что-то спросить, — продолжила Молли. — Но вы можете спросить у меня. Быть может, я смогу вам помочь.

Я все не решался, но потом, глядя ей в глаза, задал вопрос, с которым я ехал.

— Она перестала реагировать на еду, — заметил я, чувствуя, что меня это тревожит. — И пока что прогресс у нас — три пальца на правой руке.

— Ну раз она перестала реагировать на еду, значит, ее кто-то кормит! — заметила Молли.

— Я это и так знаю, — улыбнулся я, глядя на ее босые ноги. — Но я никак не могу это пресечь. В этом замешан дорогой мне человек. И я не хочу применять силу. А еще меня тревожит то, что она впала в какое-то уныние. Раньше в ее