Не своя кровь - Лионель

— А с личной жизнью как? — осторожно поинтересовалась я, когда она сделала паузу, чтобы отхлебнуть воды. — Там кто-нибудь на горизонте? Молодой талантливый дизайнер? Или суровый, но справедливый арт-директор?

Лицо Алены на мгновение стало непроницаемым. Она посмотрела куда-то мимо меня, в тёмное окно.

— Ой, да что там… Вся в работе. Некогда. Да и… не тянет как-то. Все вокруг или мальчики, или уже с понтами несуразными. — Она отмахнулась, но её жест был слишком резким, чтобы быть правдой.

Я прищурилась. Моя сестра всегда была открытой книгой. А сейчас она явно что-то скрывала.

— Алён, что-то случилось?

— Да нет, ничего! — она засмеялась, но смех прозвучал фальшиво. — Просто… устала. И от людей тоже.

В этот момент в дверном проёме кухни появился Матвей. Он молча вытирал последнюю тарелку полотенцем (он настоял на том, чтобы помыть посуду, и делал это с той же методичностью, с какой анализировал отчёты). Его взгляд скользнул по Алене, потом перешёл ко мне.

— Я всё, — сказал он тихо. — Пойду, пожалуй.

— Оставайся, выпей чаю, — предложила я.

Он покачал головой, но не ушёл, а прислонился к косяку, глядя на Алену. Его взгляд был не оценивающим, а… знающим.

— Вы упомянули арт-директора, — произнёс он негромко, обращаясь ко мне, но глядя на Алену. — В студии «Арт-Взгляд», где работает Алена, арт-директором является Марк Семёнович Гольдберг. Возраст — пятьдесят два года. В разводе. Имеет двоих взрослых детей. Известен в профессиональных кругах как блестящий стратег и очень… требовательный руководитель.

Воцарилась тишина. Алена побледнела, потом густо покраснела. Она уставилась на Матвея с таким видом, будто он только что выложил на стол её дневник.

— Ты… ты проверял моего босса? — выдохнула она.

— Я ознакомился с открытыми источниками, когда ты устроилась на работу, — спокойно ответил Матвей. — Стандартная процедура для обеспечения безопасности близких. Однако, дополнительные детали, не относящиеся к профессиональной компетенции, всплыли… случайно.

Он сделал паузу, давая ей понять, что «случайно» — это мягко сказано. У него, вероятно, был полный досье на всю студию.

— Какие… детали? — спросила я, чувствуя, как нарастает напряжение.

— Например, тот факт, что господин Гольдберг в последние шесть месяцев трижды выходил в суд как истец по делам о нарушении неприкосновенности частной жизни. Ответчиками выступали представители папарацци и один бывший сотрудник, пытавшийся шантажировать его личной перепиской. — Матвей смотрел на Алену, и в его взгляде не было осуждения. Было… понимание. — Переписка, судя по косвенным данным, была с кем-то из младших сотрудников. Женского пола.

Алена вскочила с дивана.

— Это не твоё дело! — её голос задрожал. — Ты не имеешь права копаться в…

— Я не копался, — перебил он мягко, но твёрдо. — Я защищал. В том числе и от него. Но, увидев сегодня, как ты избегаешь вопроса о личной жизни, я могу предположить, что защита, возможно, потребовалась не только от внешних угроз.

Я смотрела на сестру, и кусочки мозаики складывались. Её внезапная замкнутость в последние месяцы. Её яростная погружённость в работу. Её резкое «не тянет» в ответ на вопрос об отношениях.

— Алёна… с тобой всё в порядке? Этот Гольдберг… он тебе… не угрожал?

— Нет! — она выкрикнула, и слёзы брызнули у неё из глаз. — Он не угрожал! Он… он просто любит свою работу. И свою репутацию. И… свою устоявшуюся жизнь. А я была… ошибкой. Красивой, страстной, но ошибкой. Которую теперь стирают. Аккуратно, профессионально, без шума.

Она снова рухнула на диван, закрыв лицо руками. Я тут же обняла её.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Потому что это стыдно! — всхлипнула она. — Я, взрослая тётка, вляпалась в историю с женатым начальником! Старше меня на двадцать лет! Я думала, это любовь… такая сложная, взрослая. А оказалось, я для него просто… временное увлечение. Опасное. И теперь он делает всё, чтобы стереть все следы. Переводит на другие проекты. Общается только по рабочим моментам. А я… я вижу его каждый день и должна улыбаться, как ни в чём не бывало!

Матвей стоял молча, дав ей выплакаться. Потом сказал:

— Уволиться — не вариант?

— По контракту — огромная неустойка, — прошептала Алена. — Да и… куда я без его рекомендаций? Я вся в долгах после учёбы. Эта студия — мой шанс.

— Неустойку можно оспорить, если доказать создание невыносимых условий труда, — заметил Матвей. — А рекомендации… — он чуть заметно пожал плечами, — я могу обеспечить рекомендации от людей, чьё мнение в вашей индустрии будет весить гораздо больше, чем мнение господина Гольдберга.

Алена подняла на него заплаканное лицо.

— Зачем? Почему ты…?

— Потому что вы — сестра Анжелики. Потому что вы помогли спасти Алису, когда это было нужно. И потому что, — он сделал небольшую паузу, — никто не должен чувствовать себя загнанным в угол из-за чужого малодушия и страха перед скандалом. У меня… достаточный опыт в том, чтобы давить на таких людей.

В его голосе не было злорадства. Была холодная, железная уверенность. Он предлагал не просто помощь. Он предлагал оружие и прикрытие.

— Подумай, — сказала я Алене, гладя её по волосам. — Ты не одна. У тебя есть мы.

Она кивнула, вытирая слёзы.

— Спасибо. И… извини, что накипело. Просто… тяжело всё это носить в себе.

Матвей кивнул, давая понять, что извинений не требуется.

— Когда будете готовы обсудить детали, я к вашим услугам. А сейчас мне действительно пора. — Он направился к прихожей, чтобы надеть пальто.

Я проводила его до двери.

— Спасибо, — сказала я тихо. — За то, что увидел. И за то, что предложил помощь.

— Это минимально необходимые действия, — ответил он, но в его глазах читалось нечто большее. Он смотрел на меня, потом в сторону гостиной, где Алена, всхлипывая, допивала воду. — У неё… сильный характер. Она справится. Но поддержка не помешает.

— Да, — согласилась я. Он взялся за ручку двери, но задержался.

— Анжелика… с Новым годом. Спасибо, что позволили… быть частью этого.

Он ушёл, оставив после себя не пустоту, а чувство странной защищённости. Он был рядом. Не навязчиво, но незыблемо. Как скала, о которую теперь могли разбиться любые волны, угрожающие нашему хрупкому миру.

Вернувшись в гостиную, я села рядом с Аленой.

— Ну что, сестрёнка, похоже, твоя личная драма по накалу не уступает моей.

Она горько усмехнулась.

— Да уж. Только у тебя хоть хэппи-энд намечается. А у меня — тихий ужас в open-space.

— Не говори так, — обняла я её крепче. — Развязка ещё будет. И, кажется, у нас теперь есть очень