Не своя кровь - Лионель

Алена кивнула, глядя на дверь, куда ушёл Матвей.

— Он… страшный, знаешь ли. Но в самый нужный момент — оказывается на удивление… человечным.

— Да, — прошептала я. — На удивление.

За окном метель окончательно стихла, обещая ясное frosty утро первого дня нового года. Впереди нас ждало многое: борьба Алены за своё достоинство и карьеру, медленное строительство новых отношений с Матвеем, уроки музыки с Арсением, взросление Алиски. Но сегодня, в этой тишине после праздника, я чувствовала лишь одно: мы больше не одиноки. У нас есть друг друга. И это — самое прочное основание для любого нового начала. Даже если это начало пахнет не только мандаринами и ёлкой, но и слезами, болью и необходимостью снова бороться. Но теперь — вместе.

Глава 15

Тишина после полуночи была густой и звонкой, нарушаемая только тиканьем часов и ровным дыханием спящей в соседней комнате Алиски. Алена, выплакавшись, умылась ледяной водой и теперь сидела, закутавшись в плед, с пустой кружкой в руках. На её лице читалась не детская обида, а взрослая, холодная решимость.

— Знаешь, что самое гадкое? — заговорила она тихо, не глядя на меня. — Что я сама всё видела. Видела, как он смотрит на молодых стажерок. Видела его жёсткость на планерках, граничащую с жестокостью. Но он был… таким ярким. Таким уверенным. Он зажигал в тебе огонь, заставлял выкладываться на сто двадцать процентов, и ты чувствовала себя избранной, когда он выделял тебя из толпы. А потом… потом этот огонь оказался направлен на тебя. Чтобы сжечь дотла любые намёки на то, что между вами было что-то большее, чем работа.

Она говорила спокойно, аналитично, как будто разбирала неудачный дизайн-проект.

— Матвей прав. Гольдберг боится. Не меня. Скандала. Пятна на безупречной репутации мудрого гуру. Своей жены, которая, кстати, владеет половиной студии. Он стирает меня не из злобы. Из прагматизма. И в этом есть что-то… унизительное. Ты не человек. Ты — управляемый риск.

Я слушала, и сердце сжималось от боли за неё. Она прошла через ад болезни, выкарабкалась, отстроила себя заново — и наткнулась на другую ловушку, более изощрённую.

— Что ты хочешь делать? — спросила я.

— Я не знаю. — Она наконец подняла на меня глаза. — Месть? Бессмысленно. Уволиться и сбежать? Чувствовать себя жертвой? Тоже нет. — Она сделала паузу.

— Матвей предложил оружие. Я… я подумаю об этом. Но не для мести. Для переговоров. Чтобы уйти с достоинством и с тем, что я заслужила. Без чёрной метки в резюме.

Она говорила уже не как обиженная девушка, а как стратег. Я видела, как в ней просыпается наша общая, выстраданная жилка — умение выживать и превращать поражения в новые плацдармы.

— А что с… чувствами? — осторожно спросила я.

Алена горько усмехнулась.

— Чувства сгорели первыми. Ещё когда он впервые не ответил на моё сообщение в выходной, сославшись на «семейные дела». Осталась злость. На него. И на себя, за наивность. Но злость — плохой советчик. Её нужно остудить и спрессовать в что-то полезное. В энергию для нового старта.

Я смотрела на свою сестру — хрупкую снаружи и сделанную из титана внутри — и невероятно гордилась ею.

— Чем я могу помочь?

— Ничем. Ты уже всё сделала. Ты дала мне приют. И… ты привела в нашу жизнь этого ледяного горного тролля, который, как выяснилось, умеет быть козырем в рукаве. — Она слабо улыбнулась. — Это странно, Лик. Мы с тобой, две обычные девчонки из провинции, теперь разбираемся с нашими личными апокалипсисами с помощью одного из самых влиятельных людей в стране. Сюр.

— Он не «помощь», — поправила я её. — Он… часть уравнения теперь. Со своим интересом. Своими мотивами. Но его мотивы, кажется, сейчас совпадают с нашими.

— Да, — задумчиво протянула Алена. — Его мотив — ты. И Алиска. И эта… его новая, хрупкая конструкция под названием «нормальная жизнь», которую он пытается выстроить вокруг вас. Мы — часть этой конструкции. И он будет защищать свои активы. — Она взглянула на меня. — Ты это понимаешь, да? Что его порывы, какими бы человечными они сейчас ни казались, всё равно вытекают из его природы собственника и стратега.

— Понимаю, — кивнула я. — Но разве это плохо? Если эта природа заставляет его защищать тех, кого он считает своими?

— Пока считает. — Алена встала, потянулась. — Ладно, философию оставим на утро. Я спать. Завтра… завтра я составлю план. План «Выход с достоинством». А потом позвоню твоему горному троллю и спрошу, какой у него есть инструментарий для таких операций.

Она пошла к дивану, на который мы уже постелили ей бельё, но обернулась в дверном проёме.

— И, Лика? Спасибо. За то, что не стала читать нотации. За то, что просто… была рядом. Как всегда.

Она ушла, оставив меня одну в свете новогодней гирлянды. Я потушила основной свет, остались только разноцветные огоньки на ёлке. Села в кресло у окна. За стеклом город, очищенный метелью, лежал в тишине и темноте, подсвеченный редкими фонарями.

Мыслями я возвращалась к Матвею. К его спокойному «я ознакомился с открытыми источниками». Он не просто защищал. Он видел. Видел боль Алены ещё до того, как она прорвалась наружу. Он держал руку на пульсе не только нашего с Алиской мира, но и мира тех, кто был с нами связан. Это было пугающе. Но в данной ситуации — и бесценно.

Мой телефон тихо вибрировал на столе. Сообщение.

М.В.: «Алена приняла информацию адекватно. Ей потребуется время на разработку стратегии. Предоставьте ей пространство. По необходимости я вмешаюсь. Спокойной ночи.»

Он всё знал. Предугадал. Он уже построил в голове модель развития событий. Я посмотрела на эти сухие, деловые строчки и почему-то улыбнулась. В них не было ни капли фальшивого сочувствия. Была конкретика и предложение помощи. Его язык. Его способ заботы.

Я ответила: «Спасибо.»

Положила телефон. Где-то там, в своей новой, пустой, наверное, квартире, он тоже не спал. Продумывал ходы. Строил планы. Но теперь эти планы касались не поглощений компаний, а спасения репутации моей сестры и сохранения хрупкого мира, в котором он учился быть человеком.

Новый год начался не с фанфар, а с тихого осознания: битвы ещё не закончились. Они просто сменили фронт. Но теперь у нас был генерал, который знал цену поражению и умел побеждать. И мы, его нестройная, растрёпанная «армия» из бывшей жертвы, выжившей сестры, выздоравливающего музыканта и маленькой девочки, учились доверять его холодному, безошибочному расчёту.

Я потушила гирлянду. В комнате стало темно. Но темнота