Не своя кровь - Лионель

— Карина, — голос Матвея прозвучал ровно, но в нём появилась стальная нотка, которую я раньше слышала только в офисе. — Мы с Ликой обсуждаем семейные вопросы. Ты нас извинишь.

Она задержала на нём взгляд на секунду дольше, чем нужно, потом легко пожала плечами.

— Конечно. Не смею мешать семейным вопросам. Лика, было приятно. Матвей… ты знаешь, где меня найти. Если вдруг захочешь обсудить старые планы. Они, как оказалось, были очень продуманными.

Она развернулась и ушла, оставив за собой шлейф холодного аромата и тяжёлую, давящую тишину.

Я не могла поднять на него глаз. Смотрела на кофе, который остыл.

— Лика, — он назвал моё имя тихо, но настойчиво.

— Она красивая, — глупо выпалила я. — И вы… у вас были планы на Бали.

— Были. Десять лет назад, — его рука легла поверх моей на столе. Тёплая, тяжёлая, настоящая. — Они не состоялись. И не состоятся. Потому что все мои планы сейчас — здесь.

Я посмотрела на нашу сцепленные руки, потом на его лицо. В его глазах не было ностальгии или сожаления. Была только ясность и… тревога? Тревога из-за меня.

— Она до сих пор хранит твою салфетку, — прошептала я, ненавидя себя за эту слабость.

— А я до сих пор помню PIN-код от своей первой банковской карты. Это не значит, что я собираюсь ей пользоваться, — он сказал это так серьёзно, что я неожиданно фыркнула сквозь слёзы, которые навернулись на глаза. — Лика. Ты — не прошлое. Ты — настоящее. Единственное, что имеет значение.

Он не стал оправдываться или подробно рассказывать. Он просто перечеркнул всё одним предложением. И эта его уверенность, это «единственное, что имеет значение», стало сильнее, чем все призраки из прошлого. Ревность не исчезла полностью, но она отступила, сдавшись под натиском его простых и твёрдых слов.

Глава 19

Я фыркнула, и напряжение будто лопнуло, как мыльный пузырь. Слезы отступили, оставив только легкую влажность в уголках глаз. Я сжала его руку в ответ.

— Прости. Это по-дурацки. Просто… она такая уверенная. Как будто знает какую-то часть тебя, до которой мне никогда не добраться.

Матвей нахмурился, не отпуская моей руки.

— Она знала человека, которым я был. Десять лет — это много. Я изменился. Тот человек строил планы на Бали. Этот, — он слегка кивнул на себя, — строит планы здесь. С тобой и Алисой. Второе — сложнее. И важнее.

Он говорил так, будто взвешивал факты на невидимых весах. Без лишних эмоций, но от этого его слова звучали только убедительнее. Я поверила. Не сразу всем нутром, но умом — да. Логика у него, как всегда, была железной.

— Ладно, — вздохнула я. — Не буду больше рыдать над твоими старыми салфетками. Обещаю.

— И правильно, — уголки его губ дрогнули. — У них низкая ликвидность и нулевая практическая ценность.

Я рассмеялась по-настоящему. Он поднял руку, поймав взгляд официанта.

— Принесите, пожалуйста, два куска того шоколадного торта, — сказал он. И, обратившись ко мне, добавил: — Эндорфины. И сахар. Доказано снимают последствия эмоционального стресса.

Мы молча ели торт. Сладкий, насыщенный вкус действительно делал своё дело. Я украдкой наблюдала за ним. Он ел аккуратно, его мысли уже, казалось, ушли куда-то вперёд, планируя следующий шаг.

— О чём думаешь? — спросила я.

— Думаю, что нужно сменить кафе, — ответил он без тени сомнения. — Это место теперь имеет негативную коннотацию. Она может вернуться. Не хочу, чтобы твой выходной был снова омрачён.

Это было так на него похоже. Не переживать, а искать практическое решение.

— Не обязательно. Мне здесь нравится. И торт хороший.

— Торт мы можем найти в другом месте. — Он отпил воды. — Завтра. В семь. Я найду новое. Без призраков.

В его тоне звучала окончательность. Это был не вопрос, а заявление. И в этой решимости сквозь привычный бизнес-подход вдруг проглянуло что-то другое. Желание оградить. Создать безопасное пространство. Для нас.

Когда мы вышли на улицу, уже стемнело. Он не стал вызывать водителя.

— Пройдёмся? — спросил он просто. Я кивнула.

Мы шли, и он снова взял меня за руку. Теперь уже не осторожно, а твёрдо, будто закрепив негласный договор. Фонари отбрасывали наши длинные тени на асфальт.

— Знаешь, — сказала я, глядя вперёд. — Всё-таки странно.

— Что именно?

— Что ты — вот такой — можешь кого-то ревновать. Или волноваться из-за чьих-то слёз.

Он помолчал, обдумывая.

— С тобой — да. Это новый протокол. Без заранее известных алгоритмов. Приходится импровизировать. Иногда — ошибаться.

— А сейчас? Сейчас ты ошибаешься?

— Нет, — он ответил без паузы. — Сейчас я всё делаю правильно. Потому что иду с тобой. И мы идём домой, к Алисе. Это — оптимальный маршрут.

Мы дошли до моего подъезда. Он остановился, повернулся ко мне. Его лицо было в тени, но я видела блеск глаз.

— Завтра. Новое кафе. Без прошлого. Только настоящее, — повторил он. — Договорились?

— Договорились, — прошептала я.

Он наклонился и поцеловал меня. Нежно, но с той самой твёрдой уверенностью, которая была в его голосе. Поцелуй был не про страсть, а про обещание. Про выбор. В нём не было ни капли той холодной, игривой страсти, которую наверняка помнила Карина. Это было что-то тёплое, надёжное и… взрослое.

— Спокойной ночи, Лика, — он сказал, слегка отстранившись.

— Спокойной ночи, Матвей.

Я поднялась домой, прижав ладонь к губам. Аромат дорогого парфюма Карины давно выветрился. Остался только вкус шоколадного торта и память о его простых словах: «Ты — настоящее. Единственное, что имеет значение».

Призрак прошлого отступил. Он оказался не таким уж и страшным. Потому что настоящее, с его школьными собраниями, детскими вкладами и неуклюжими, но честными попытками «импровизировать», было в тысячу раз сильнее. И реальнее.

Глава 20

Прошло ещё несколько недель. Наше «новое кафе» стало маленькой личной традицией. Мы там ни разу не видели Карину. Матвей был прав — он умел создавать безопасное пространство.

Однажды вечером, после кино, мы заехали к нему на квартиру — забрать обещанную книгу для Алисы по астрономии. Я бывала у него до этого, но всегда днём и ненадолго. Сейчас было поздно, тихо. В огромных панорамных окнах горел ночной город, а внутри царил тот идеальный, почти стерильный порядок, который был его отражением.

Он принёс книгу, мы стояли в гостиной. Всё было как обычно: он рассказывал что-то о телескопах, я кивала. Но в тишине огромной квартиры, под мягким светом торшера, что-то изменилось. Воздух стал гуще. Наше обычное «ты»