Не своя кровь - Лионель

Дверь скрипнула. Вошла Алиска, уже в своём платьице цвета мяты — она была свидетельницей. Её глаза были огромными.

— Мама, ты самая красивая невеста на свете, — прошептала она, осторожно трогая ткань. — Матвей сказал, что у него от волнения руки леденеют. Я его успокоила, сказала, что это нормально. У меня тоже перед выступлением мёрзнут.

Я рассмеялась, обняв её. Моя девочка. Наш мостик в это новое будущее.

Где-то внизу уже слышались голоса. Приехали самые близкие. Арсений, конечно, взял на себя роль главного по организации и уже, кажется, спорил с кем-то о музыке. Алёна помогала расставлять стулья на песке, у самого края воды. Она до сих пор с некоторым недоверием относилась к «шикарной жизни», но для меня сегодня надела нарядное платье и даже улыбалась. Видно было, что она старается. Для меня.

Я посмотрела на море. Сегодня оно было спокойным, ласковым, шептавшим что-то на своём вечном языке. И я поняла, что не волнуюсь. Во мне была абсолютная, глубокая тишина. Как перед самым важным шагом, когда все сомнения уже позади и остаётся только путь.

* * *

Тем временем, на другом конце виллы, Матвей стоял у зеркала, поправляя галстук. Он был в лёгком бежевом летнем костюме, без пиджака, с белой рубашкой. Просто и элегантно. Арсений хлопнул его по плечу.

— Брат, дыши. Ты выглядишь, как перед поглощением крупного конкурента. Только расслабься. Она же не сбежит.

Матвей отстранил его руку, но уголок его рта дрогнул.

— Я не волнуюсь по поводу её решения. Я волнуюсь, что… пропущу что-то. Недостаточно точно выражу. Не передам весь… объём.

— Объём своих чувств? — Арсений засмеялся. — Так скажи это своими словами. Своими, чёрт возьми, сухими и странными. Она же тебя за это любит. За то, что ты не сыплешь цветами, а… строишь ей надёжные мосты. Так построй сейчас самый главный. Просто будь собой.

Матвей кивнул, глядя в окно, где уже собирались гости. Он видел свою будущую жену издалека — силуэт на балконе. Его сердце сжалось. Не от страха, а от переполняющего чувства, для которого у него до сих пор не находилось точного названия. Это было больше, чем «оптимальное решение». Это было как найти единственную звезду в неправильной, хаотичной вселенной, по которой можно выверять все координаты. Навсегда.

Церемония началась на рассвете. Гости сидели на белых стульях, вкопанных прямо в песок. Прямо перед аркой из веток и белых цветов плескалось море, окрашенное первыми лучами солнца в золото и розовый цвет.

Когда зазвучали первые аккорды виолончели (его выбор — «логичный, глубокий и структурно совершенный инструмент»), все обернулись. Я шла по песчаной дорожке, усыпанной лепестками роз и ракушками. Одна рука — на руке слегка взволнованного Арсения (он заменил мне отца), другая — держала букет из белых пионов и веток оливы. Алиска шла впереди, серьёзная и сияющая, разбрасывая лепестки.

И вот я увидела его. Он стоял под аркой, выпрямившись во весь рост. И когда его взгляд упал на меня, всё его сосредоточенное, напряжённое лицо вдруг озарилось. Не улыбкой, а таким ярким, чистым светом, что у меня перехватило дыхание. В этом свете не было ни тени сомнения, только абсолютная, безоговорочная радость.

Мы встретились под аркой. Он взял мои руки. Ладони у него были действительно прохладными, но крепкими. Ведущая, немолодая женщина с добрым лицом, начала говорить о любви и верности, но мы почти не слышали. Мы просто смотрели друг на друга.

Настал момент клятв.

— Лика, — начал он, и его голос, обычно такой ровный, дрогнул на первом же слоге. Он сделал паузу, собрался. — Раньше я верил только в то, что можно измерить и доказать. Ты стала моим самым неопровержимым доказательством счастья. Я не обещаю тебе сказку. Я обещаю быть твоим самым надёжным тылом. Обещаю каждое утро начинать с мысли о тебе и каждый вечер заканчивать с благодарностью, что ты есть. Обещаю слушать, даже когда молчишь. Обещаю защищать твой покой и твою улыбку как главные активы нашей жизни. Я выбираю тебя сегодня, завтра и во все последующие дни. Это не эмоция. Это — мой окончательный и самый верный вывод.

Из глаз у меня покатились слёзы, но я даже не пыталась их смахнуть. Я сжала его руки.

— Матвей, — мой голос звучал тихо, но, казалось, его было слышно даже над шумом прибоя. — Ты научил меня не бояться глубины. Раньше я думала, что любовь — это бурная река. А ты оказался целым океаном — спокойным, сильным, бесконечно надёжным. Я не обещаю, что всегда буду понимать твои графики. Но я обещаю всегда понимать тебя. Обещаю быть твоим домом, куда можно вернуться без слов. Обещаю хранить твоё редкое, такое честное сердце. И обещаю смотреть на нашу Алиску каждый день и видеть в её глазах наше лучшее общее решение. Я выбираю тебя. Со всей твоей логикой, твоими тихими жестами и твоей безграничной верностью. Ты — мой человек. Навсегда.

Когда мы обменялись кольцами (он подарил мне на свадьбу простое обручальное кольцо из платины, которое идеально сочеталось с сапфировым), его пальцы дрожали. Он никак не мог надеть его. Я помогла ему, прикрыв его руку своей. И тогда он, нарушив все протоколы, не дожидаясь слов ведущей, поцеловал меня. Это был поцелуй, в котором было всё: и благодарность, и торжество, и безмерная нежность. Гости зааплодировали, а Арсений громко свистнул.

Потом были объятия. Алиска вцепилась в нас обоих, спрятав заплаканное личико. Алёна обняла меня, прошептав: «Будь счастлива, сестрёнка. Он… он тебя действительно любит. По-своему». И даже в её глазах стояли слёзы.

Праздник длился весь день. Были тосты (Арсений произнёс душераздирающую речь о том, как брат «наконец-то обрёл человеческий интерфейс»), танцы босиком на песке под гитару, торт в виде песчаной крепости с двумя флажками, и запуск в небо бумажных фонариков с нашими именами, когда стемнело.

Но самый главный момент для нас двоих наступил позже. Когда гости разъехались или разошлись по комнатам, мы с Матвеем, уже сняв праздничные наряды, в простых свитерах, вышли на тот самый пирс. Было тихо. Только море и звёзды, которых вдали от города было видно бессчётное множество.

Он стоял сзади, обняв меня, его подбородок лежал на моей голове. На наших руках рядом сверкали два кольца.

— Ты выполнил свою задачу, господин Воронов, — тихо сказала я. — Свадьба была идеальной.

— Это был не проект, — так же тихо