Не своя кровь - Лионель

Я рассмеялась, прижимаясь к нему. Он был прав. Это было начало. Не сказки со словами «и жили они долго и счастливо», а реальной, живой, общей жизни. Со всеми её сложностями, радостями, неожиданностями. Но теперь — на одном берегу. С одним компасом.

И когда первая звезда сорвалась с неба и прочертила серебряную линию над морем, мы молча загадали одно желание на двоих. Оно уже сбывалось. Оно было здесь, в тепле наших сплетённых рук, в ритме одного сердца на двоих, в безмолвном согласии двух людей, которые наконец-то нашли друг в друге и причал, и океан.

Эпилог

Кабинет врача пахло стерильной чистотой и едва уловимым запахом лаванды из аромадиффузора. Я сжимала в руке смартфон, на экране которого светилось последнее сообщение от Матвея: «Заседание заканчивается. Выезжаю. Всё в порядке?»

Всё было больше, чем в порядке. У меня в другой руке был маленький, ещё тёплый от принтера, листок с результатами анализа. На нём красовалась та самая цифра — ХГЧ, — которая на несколько порядков превышала норму. И жирная, синяя ручка врача обвела её дважды.

— Поздравляю, Лика Матвеевна, — улыбалась доктор, женщина лет пятидесяти с умными, добрыми глазами. — Всё идеально. Срок — совсем маленький, всего пять недель. Но малыш уже там, и сердцебиение мы на УЗИ в следующий раз обязательно послушаем.

Слово «малыш» отозвалось во мне сладким, почти болезненным ударом где-то под сердцем. Не «эмбрион», не «беременность». Малыш. Ещё один человек. Наш с ним человек.

Я вышла из клиники на ослепительно солнечную улицу. Москва кипела своей обычной жизнью, но для меня мир вдруг стал другим — более хрупким, более значимым, замедленным. Я машинально положила руку на ещё плоский живот. Там, под ладонью, тихо и таинственно уже начиналась новая вселенная.

Как ему сказать? Матвей, этот мастер планирования и анализа данных… Он так тщательно всё рассчитывал. Алиска уже была почти подростком, наша жизнь обрела идеальный, налаженный ритм. Он в шутку называл нас «оптимальным треугольником устойчивости». А теперь… теперь нас должно стать четверо. Квадрат? Круг? Я улыбнулась сама себе.

Я не стала писать и звонить. Села в машину и поехала в его офис. По дороге заехала в кондитерскую и купила одну-единственную крошечную эклерку, украшенную голубой сахарной розочкой. Потом — в цветочный, за одним белым пионом. Наш цветок. С того самого букета.

В приёмной его помощница, Катя, уже знавшая меня в лицо, только улыбнулась и без лишних слов пропустила в кабинет. Он стоял у панорамного окна, спиной ко мне, разговаривая по телефону. Говорил что-то о логистике, голос ровный, уверенный.

Я прикрыла дверь и прислонилась к ней, держа за спиной эклер и цветок. Ждала. Он закончил разговор, обернулся. Увидел меня — и его лицо сначала выразило лёгкое удивление (я без предупреждения), а затем мгновенную, едва уловимую тревогу.

— Лика? Что случилось? — Он сделал шаг навстречу, уже оценивающим взглядом проверяя, всё ли со мной в порядке.

— Всё в порядке, — сказала я, и голос мой прозвучал как-то особенно звонко. — У меня для тебя данные.

Он замер, насторожившись. Я подошла к его огромному, строгому столу из чёрного дерева, смахнула со столешницы несколько папок и положила на неё сначала белый пион, потом крошечную эклерку на салфетке. А поверх всего — свёрнутый в трубочку листок с анализами.

Он смотрел на этот странный набор, потом медленно поднял глаза на меня. В них читался интенсивный мыслительный процесс, попытка вычислить алгоритм.

— Это… метафора? — осторожно спросил он.

— Это — положительный тест, — прошептала я, и больше не могла сдерживать улыбку. Она разрывала моё лицо. — На беременность. Мы ждём малыша.

Наступила тишина. Не та, что висит в воздухе перед бурей. А та, что бывает в самом центре урагана — абсолютная, оглушающая. Он не шевелился. Не моргал. Просто смотрел на меня. Казалось, все его мощные процессоры дали сбой, все логические цепи разомкнулись.

Потом его взгляд упал на листок. Он медленно, будто боясь раздавить, развернул его. Прочитал. Прочитал ещё раз. Его пальцы, такие твёрдые и уверенные обычно, слегка задрожали. Он поднял на меня глаза. И в них я увидела не шок, не расчёт, не вопрос «как это повлияет на графики». Я увидела… потрясение. Глубокое, чистое, детское потрясение от чуда. От невозможного, ставшего возможным.

— Малыш? — выдавил он, и голос его был чужим, сдавленным.

Я кивнула, и слёзы наконец потекли по моим щекам. Счастливые, солёные.

— Малыш. Наш. Твой и мой. Совсем крошечный ещё.

Он обошёл стол. Не побежал, а именно обошёл, и его движения были странно скованными, будто он забыл, как ходить. Он подошёл ко мне, осторожно, как к самой хрупкой в мире вещи, взял моё лицо в ладони. Его большие пальцы стёрли слёзы с моих щёк.

— Ты уверена? — спросил он шепотом, прильнув лбом к моему.

— Да. Врач сказала — всё идеально.

— Но как… Я же… мы планировали…

— Иногда самые лучшие данные приходят не по плану, — перебила я его, смеясь сквозь слёзы. — Это сюрприз. Самый лучший сюрприз в мире.

И тогда он наконец рассмеялся. Коротко, счастливо, почти беззвучно. И притянул меня к себе в объятие. Не просто обнял, а вобрал в себя, стараясь, кажется, вобрать и того крошечного, неведомого человечка, что был сейчас частью меня. Его тело слегка дрожало.

— Мой мальчик… или девочка, — пробормотал он в мои волосы. — Наш ребёнок.

Мы стояли так, может, минуту, может, десять. Потом он осторожно отпустил меня, взял со стола эклер.

— А это зачем? — спросил он, и в его глазах уже играли знакомые «дьявольские искорки».

— Ну… это такой намёк. На будущее. На то, что скоро надо будет есть за двоих.

— Понял, — он серьёзно кивнул, отломил кусочек и поднёс ко рту. — Начинаю исполнять обязанности. С текущего момента.

* * *

Алиска узнала вечером. Мы собрались ужинать втроём, как всегда. Матвей был необычно тих и сосредоточен, будто решал в уме сложнейшую задачу. Потом он положил вилку, посмотрел на Алиску и на меня.

— У нас будет пополнение в штате, — объявил он своим деловым тоном.

Алиска перевела взгляд с него на меня, её глаза округлились.

— Вы… завели собаку?

— Нет, — улыбнулась я. — У тебя будет брат или сестра.

Она замерла с куском рыбы на вилке. Потом медленно опустила её. Её лицо пронеслось через спектр эмоций: недоверие, шок, осмысление.

— Правда?! — выдохнула она. — Мама, правда?!

— Правда, солнышко.

— И ты, Матвей, будешь настоящим