Не своя кровь - Лионель

Он стоял сзади, обняв меня, его подбородок лежал на моей голове. И между нами больше не было ни «слишком рано», ни сомнений. Было только это «да». И бесконечное море перед нами. И целая жизнь, которая начиналась прямо сейчас, на этом берегу, который мы сформировали вместе.

Глава 22

Кольцо на пальце было непривычным весом. Не физическим — оно было изящным и лёгким, — а весом обещания. Каждый раз, когда свет падал на сапфир, вспыхивала маленькая голубая искра, напоминание о том вечере на пирсе.

Салют отгремел. Вернулись Арсений с Соней, сияющая Алиска (таинственно подмигнувшая мне) и немного смущённая, но улыбающаяся Алёна. Были объятия, поздравления, звон бокалов. Матвей держал мою руку всё время, его большой палец иногда проводил по новой гладкой поверхности кольца, будто проверяя реальность.

Но за всеми улыбками я чувствовала его взгляд — тёплый, тёмный, полный нового, теперь уже разрешённого, нетерпения. И в моём теле отвечало ему тихое, нарастающее эхо. Страх ушёл. Осталось только ожидание и полная, почти ошеломляющая уверенность.

Когда все наконец разошлись по своим комнатам, а Алиска, сонная от впечатлений, заснула в своей (после долгих уговоров и обещания завтрашнего мороженого на завтрак), в вилле воцарилась тишина, нарушаемая только шумом прибоя.

Мы стояли в коридоре между нашими спальнями. Лампы были приглушены.

— Лика, — сказал он моё имя просто, но в нём сейчас звучала вся гамма чувств. Больше не было нужды что-то объяснять, договариваться, останавливать время. Время сейчас было нашим союзником.

Он шагнул ко мне, и его руки обхватили моё лицо. Поцелуй был не таким, как на пирсе. Не нежным и благодарным. Он был глубоким, властным, прямым вопросом и таким же прямым ответом. В нём не осталось места для сомнений. Я ответила ему всей полнотой чувств, запутав пальцы в его волосах, притягивая ближе.

Мы вошли в его спальню. Дверь закрылась с тихим щелчком. Комната была освещена только луной, плывущей над морем, и светом из сада. Он не стал включать свет. Действовал медленно, будто боялся спугнуть хрустальный момент.

Его пальцы нашли застёжку моего голубого платья на спине. Движение было уверенным, но не торопливым. Ткань, шелестя, соскользнула с плеч и упала на пол, оставив меня в одном лишь легком шелке. Он замер, глядя. Его взгляд скользнул по моим плечам, изгибу шеи, линии бёдер — не с жадностью, а с благоговейным изучением. Как будто видел впервые. И по-своему, так и было — теперь я была его невестой.

— Ты совершенна, — прошептал он хрипло, и в его голосе впервые зазвучала неконтролируемая нота. Он снял свою рубашку. В лунном свете его тело казалось высеченным из мрамора — сильным, рельефным, но не холодным. Оно было живым, тёплым, и на коже я видела следы старого шрама на плече и веснушки, о которых не подозревала.

Я прикоснулась к шраму кончиками пальцев.

— Это?

— Урок виндсёрфинга. Пятнадцать лет назад. Неудачное столкновение с реальностью, — коротко объяснил он, ловя мою руку и прижимая ладонь к своим губам.

Больше вопросов не было. Они растворились, когда он снова поцеловал меня, уже ведя меня к кровати.

На этот раз не было остановки. Не было внутреннего сопротивления. Было только плавное, неумолимое движение навстречу друг другу. Каждое прикосновение его губ, его рук было и исследованием, и утверждением. Он знал, чего хочет, но был невероятно внимателен ко мне. Считывал малейшую реакцию, дыхание, вздох. И сам был удивительно… настоящим. Без привычной брони иронии или деловитости.

Когда мы оказались на простынях, и между нами исчезла последняя преграда, он на мгновение замер надо мной, опершись на локти. Его лицо было так близко.

— Я люблю тебя, — сказал он, глядя прямо в глаза. И эти слова, произнесённые не в порыве страсти, а в эту тихую, решающую секунду, значили больше любой клятвы.

— И я тебя, — выдохнула я, обвивая его шею руками. — Всегда.

Он вошёл в меня медленно, давая привыкнуть, и в его глазах читалась концентрация — не на физическом действии, а на моём комфорте. А потом ритм сменился, стал глубже, увереннее. Это было не безумное, дикое соединение, а что-то фундаментальное, неумолимое, как прилив. Каждое движение было подтверждением выбора, который мы сделали. Страсть была сильной, но её вела нежность и это новое, всепоглощающее чувство принадлежности.

Я не помню, сколько это длилось. Время потеряло смысл. Было только море за окном, наш совпадающий ритм дыхания и его имя на моих губах, которое я повторяла как мантру. Когда волна наконец накрыла нас обоих, это было не ослепительной вспышкой, а глубоким, мощным, почти невыносимым освобождением. Он с рычанием, больше похожим на стон, прижал меня к себе, а я вцепилась пальцами в его спину, чувствуя, как всё внутри сжимается и разливается теплом.

Он не отстранился сразу. Остался лежать на мне, его лицо было уткнуто в мою шею, дыхание горячее и неровное. Я чувствовала бешеный стук его сердца у своей груди — в унисон с моим. Мы лежали так, пока пульс не начал замедляться, а тело не стало тяжёлым и расслабленным.

Потом он осторожно перевернулся на бок, не отпуская меня, притянул к себе спиной к груди, обняв так, чтобы моя рука с кольцом лежала поверх его руки. Его губы коснулись моего плеча.

— Всё в порядке? — спросил он тихо, голос ещё хриплый.

— Всё… совершенно, — прошептала я, чувствуя, как улыбка расплывается по моему лицу. Усталость накрывала меня мягкой, тёплой волной.

Он не ответил, лишь крепче обнял. Мы лежали и слушали море. И в этой тишине, в этом простом единстве тел и дыхания, было больше близости, чем я могла себе представить. Это был не конец пути, а его истинное начало. Начало жизни, где «ты» и «я» навсегда стали «мы». А сапфир на моём пальце тихо сверкал в лунном свете, отмечая эту новую, самую важную координату.

Глава 23

Свадьбу сыграли ровно через год после того вечера на пирсе. Не в пафосном дворце, а на той же самой вилле, где он сделал предложение. Матвей настоял: «Место имеет идеальную энергетическую эффективность. И здесь уже заложены правильные данные».

Рассвет только-только начинал красить горизонт в перламутровые тона, когда я, уже в платье, вышла на балкон своей комнаты. Платье было не пышным, а струящимся, из слоёв самого тонкого белого шифона, похожего на морскую пену. Лиф расшит крошечным жемчугом и кристаллами, повторявшими узор