Дети Нави. Банная невеста - Кристина Юрьевна Юраш

– Всё, я крестил! Расходимся. Кто грехи отмаливать, завтра приходите! – послышался его бас. Он так же спокойно вышел и направился прочь. Удивительный человек. Спокоен, как каменная глыба.

Я протянула руку к Фалассию, видя, как он снова сморщился.

– Куда руки тянешь! – резко произнес Лизар, баюкая ребенка. Он пощупал бабку рукой в области шеи и успокоился. Мать тоже, видимо, была жива, но впечатлений набралась на несколько лет вперед. Если здесь такие роды, то как женщины за вторым собираются? Я бы не рискнула! Но тут мой взгляд зацепился за то, с какой нежностью и грустью колдун смотрит на новорожденного. «Наверное, скучает по своим дочкам…» – пронеслось у меня в голове. – «Может, он и не был плохим отцом?». «Но мужем плохим явно был!» – тут же мысленно отрезала я все лишние сантименты.

– Знаю я, что ты его под полок утащишь, – бросил Лизар, прижав кроху к груди.

– Я? Под полок? Зачем мне там ребенок? – удивилась я.

– Вот только врать не надо, – кривая усмешка скользнула по его губам. – Вам, нечисти, только и подавай детей. Чем ты лучше их? А? Разве что к тебе напроситься можно, вот и всё!

А вот это сравнение меня обидело!

– Не надо меня сравнивать с ними! – выкрикнула я. – Я не стала бы отбирать ребенка у матери, чтобы сожрать его! Или душу из него вынуть.

– Да неужели? – насмешливо произнес Лизар, глядя на меня сквозь полуприкрытые веки. – Насмешила.

– Я не стану воровать детей! – произнесла я. – Зачем оно мне?

– Знаешь, – внезапно выдохнул он, словно сменив гнев на милость. – Может, ты и права. Давай договоримся.

Он почему-то пристально смотрел на меня и пока что молчал. Я нахмурила бровь, как бы взглядом спрашивая, о чем он со мной договариваться решил.

– Ты не причиняешь зла людям, я не причиняю зла тебе, – усмехнулся Лизар. – Всё просто…

– А давай, – с вызовом произнесла я. И нервная улыбка подернула мои губы.

– Как только я узнаю, что ты причинила зло кому-то, украла ребенка, содрала с кого-то кожу, я приду за тобой и убью, как твою предшественницу!

Я пересмотрела свои планы на месяц, понимая, что там нет пунктов «украсть ребенка» или «содрать кожу».

– Никаких кож на каменках! – произнес Лизар.

– Я даже слабо понимаю, что такое каменка! – ответила я. Уж не знаю, радоваться или нет, что у нас выпала минутка поговорить.

– Даже так? – удивился колдун. – Печь в бане называется каменка. Это полок. А то предбанник! Странно, что ты этого не знаешь. И вообще, откуда ты взялась такая?

– Я… – не успела я придумать мало-мальски понятный ответ, как вдруг мать очнулась и, не найдя ребенка рядом, заголосила.

– Держи Фалассия, – усмехнулся Лизар. Мать обняла кроху и прижала к себе.

Я увидела на груди Лизара, когда он наклонился к матери, а рубаха отогнулась, отпечаток моей руки. Красный ожог немного смутил меня. Болит, наверное. Интересно, почему он его не залечил?

Нечисть рассосалась со следующим криком петуха. Вот что самое интересное. В бане я его слышала, но не чувствовала боли.

– Марку свою разглядываешь? – спросил Лизар, запахнув рубашку.

Тут к бане прибежали люди, а бабка, очнувшись, помогла молодой матери выйти.

– Вот за марку я тебя не прощу, – произнес Лизар и тут же покинул баню. Марка, марка! Что за слово такое?

– А что такое марка? – спросила я, видя, как из-под полока вылезают мои поленца.

– Как что? – удивились поленца. – Марка – это знак того, что ты жениха себе выбрала!

Глава 24

Новость пришибла меня, как тяжелый удар молота. Я присела на корточки, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Несколько раз вдумчиво моргнула, пытаясь осознать услышанное.

– В смысле жениха? – спросила я так осторожно, как могла.

– Тише, мама ведь всего не знает! – шикнуло одно из поленец на другое. Их глаза-щелки сверкнули в полумраке, как у заговорщиков.

– Марку ставит банная невеста, когда жениха себе выбирает! У него след остается! – продолжало первое поленце, его голос был хриплым и приглушенным. – Предыдущая обдериха не любила, когда кто-то ставил метку. Это означало, что невесту отдавать надо. А ей-то кто служить будет?

Я вновь вспомнила тот страшный след на груди, который напоминал ожог. Родильные муки я уже видела, но свадьба… Осталось на свадьбе не помереть!

– Ей опять детей воровать придется, – тихо заметило второе поленце, его голос был почти неслышен. – А потом растить… А пока они вырастут… Да и не все вырастут…

– Ой, ужас-то какой! – прошептала я, поежившись от мрачных мыслей. – А вас как зовут? Или правильнее будет спросить: как вас называют?

Поленца переглянулись, их деревянные лица не выражали никаких эмоций.

– Никак, – осторожно произнесло левое поленце, его слова прозвучали так, будто оно говорило через силу.

– У нас имен нет, – выдохнуло второе поленце, словно это было для него чем-то постыдным.

– Как это имен нет? К вам же как-то обращались? – спросила я, пытаясь понять, как такое возможно.

– Мы уже забыли. И имена, и кем мы были раньше, – тихо прошептало левое поленце, его голос дрожал. – Но вот когда подрастем, то мы тоже себе женихов выберем, марки поставим, а когда нас отсюда заберут, то, может, все и вспомним!

– Нам имя должны дать! По святцам! Рубаху принести и крестик!

Я смотрела на два маленьких деревянных чурбачка, чувствуя странную смесь жалости и нежности. Во мне проснулось что-то теплое, что-то, что уже третий год напоминало о себе ноющей болью в сердце. Такая нежность, которая уже третий год намекала, что пора бы покричать в роддоме.

– А если я вам дам имена? – спросила я, улыбаясь, хотя внутри меня все дрожало. – Просто, чтобы удобней было? Просто, чтобы были. Какие имена вам нравятся?

Я решила дать им свободу выбора.

Поленца задумались, их деревянные головы склонились друг к другу, словно они обсуждали что-то важное. Я с улыбкой ждала их ответа, хотя внутри