Ангел за маской греха - Алиса Бренди

дела чётко, держала бухгалтерию в порядке, следила за тем, чтобы всё работало как часы. И самое главное — умела держать девочек в узде. При ней не было никаких срывов, скандалов или глупостей. Шлюхи знали своё место, не хамили, не устраивали истерик. Она знала, как поддерживать дисциплину, не превращаясь при этом в надзирательницу. Жёстко, но без лишнего шума.

Был у неё только один недостаток, который меня раздражал до зубовного скрежета — она жутко заискивала. Сначала перед моим отцом, а после его смерти переключилась на меня. Это было противно. Эта слащавая интонация, эти заботливые жесты, этот взгляд преданной служанки, готовой выполнить любой каприз хозяина. Она всегда старалась предугадать моё желание, всегда крутилась рядом, всегда улыбалась этой своей угодливой улыбкой. Будто я не работодатель, а какой-то барин, а она — крепостная, которая боится попасть в немилость.

Вот и сейчас, когда я приехал в клуб, она сама притащила мне кофе и выпивку, хотя могла спокойно отправить кого-нибудь из стриптизёрш. Но нет — Инга всегда делала это лично, словно демонстрируя свою незаменимость.

Она поставила передо мной бокал бренди, разложила документы и замерла рядом с этим своим угодливым выражением лица.

— Инга, ты что-то хотела? — я даже не поднял на неё взгляда, листая бумаги.

Инга немного помялась, потом наклонилась ближе и тихо, почти интимно произнесла:

— Дмитрий Александрович, может быть, вы хотите сегодня приватный танец? Я могу организовать всё очень быстро. На дому, как вы любите.

Девочек для меня тоже подбирала Инга. Она занималась всей этой возней — проинструктировать, рассказать, чем нужно заниматься, объяснить, для чего они едут ко мне домой. Мне с ними общаться было не интересно. Зачем разговаривать с товаром? Инга делает свою работу, я плачу деньги и получаю услугу. Чисто, просто, без лишних слов.

И надо отдать Инге должное — у неё было чутьё на мой вкус. Она знала, кого мне предложить, чтобы не прогадать.

Я отхлебнул бренди, посмотрел на часы. Почему бы и нет? Свободный вечер можно провести с пользой.

— Я поеду домой через полчаса.

Инга на секунду замерла, и по её лицу скользнула довольная улыбка. Она явно обрадовалась возможности угодить.

— Может быть, снова Кристину? Она как раз сегодня работает, могу ее с вами отправить.

Я поморщился.

С Кристиной Инга промахнулась. Нет, внешне она была вполне в моём вкусе — длинные ноги, упругое тело, грудь третьего размера. На шесте крутилась профессионально, в постели старалась, знала, что делать. Но потом её прорвало на разговоры.

Она начала рассказывать, как тяжело ей живётся. Как она бедная девочка, копит деньги на учёбу, мечтает выбраться из этой жизни и стать кем-то приличным. Смотрела на меня этими большими невинными глазами, голос дрожал, вот-вот слёзы польются. Явно ждала, что я сейчас растрогаюсь, прижму её к груди и стану спасителем. Что дам денег просто так, из благородства. Или вообще заберу из клуба, устрою на нормальную работу, а может, и женюсь на бедняжке.

Такое дерьмо меня бесит.

Я не верю во все эти сказки про несчастных девочек, которые танцуют стриптиз, потому что жизнь заставила. Лет в пятнадцать я бы и повёлся на подобную историю. Но сейчас? Сейчас это просто смешно.

Вспомнилась одна история из юности. Стриптизёрша — очаровательная брюнетка с ангельским лицом и глазами, полными слёз. Рыдала, рассказывала про больную мать, которой срочно нужна операция. Дорогая операция, которую она не может оплатить. Я тогда дал ей денег. Хороших денег.

А через месяц выяснилось, что мать у неё действительно больная, но лечили её бесплатно. По квоте, в обычной городской больнице. А девочка, получив такую крупную сумму, продолжала преспокойно работать в клубе. Танцевала, раздевалась, ездила к клиентам и спала с ними. Деньги спустила на машину и шмотки.

Вот тогда я и понял — их устраивает такая жизнь. Все эти слёзы, жалобы, истории про несчастья — просто способ выжать побольше денег. А на самом деле они довольны тем, что делают.

Она была не первой и не последней, кто пытался повесить мне лапшу на уши. И с каждым разом это бесило всё сильнее.

Я, как и отец, не испытываю никакого уважения к этим эскортницам и стриптизёршам. Для меня они — товар. Красивый, но товар. Они продают своё тело, я плачу деньги — сделка чистая, без иллюзий. И пока они понимают своё место, проблем нет.

Но те, кто пытается строить из себя невинных жертв обстоятельств, изображать благородство и несчастье — те вызывают отвращение вдвойне. Уж лучше пусть будет просто шлюха, которая честно продаёт своё тело и не прикрывается жалкими историями. Пусть крутится на шесте, раздвигает ноги за деньги и не строит из себя что-то большее. Это хотя бы честно. Товар, который не пытается казаться чем-то другим.

А вот эти — которые танцуют, раздеваются, трахаются за деньги, но при этом изображают невинность, сыплют слезами и ждут сочувствия — просто омерзительны. Они хотят получить деньги и жалость одновременно. Хотят быть и шлюхами, и святыми. Хотят, чтобы их спасали, вытаскивали, давали им больше, чем они стоят.

И Кристина была именно такой с самого начала. Мне этого не надо.

Я перевёл взгляд на сцену.

— Нет, не надо Кристину, — сказал я, отставляя бокал.

На шесте крутилась размалёванная рыжая девица. Яркие, почти кричащие волосы, тяжёлый макияж — чёрные стрелки, алые губы, золотистые тени. Она выглядела как дорогая шлюха. Именно так — без полутонов и недосказанности.

Движения её были отточены до автоматизма. Каждый изгиб, каждый поворот, каждое движение бёдрами просчитаны и выверены. Она танцевала на расстоянии от клиентов, не подходила близко, держала дистанцию. Интересно, чем она занималась раньше? Движения слишком профессиональные для обычной стриптизёрши.

Она знала своё дело. Профессионалка.

И что самое интересное — она не улыбалась. Смотрела на мужиков вокруг сцены свысока, с этаким холодным презрением. А они кричали и улюлюкали, чуть ли не с ума сходили от одного её взгляда. У половины наверняка уже стояло так, что готовы были тут же штаны расстегнуть. Кто-то свистел. Кто-то орал непристойности. Она же оставалась безразличной, словно их вообще не существовало.

У неё был именно тот вид — откровенный, вызывающий, без намёка на невинность. Она не пыталась казаться нежной или ранимой. Она была тем, кем была, и не скрывала этого.

— А как насчёт этой? — кивнул я в сторону рыжей.

Инга проследила за моим взглядом, и по её лицу расползлась довольная улыбка.

— О, отличный выбор, Дмитрий Александрович. Это