Ангел за маской греха - Алиса Бренди

Я смотрел, как рыжая обвивается вокруг шеста, и думал, что да, мне такие больше по душе. Размалёванные, развратные, откровенные. У неё просто не получится притвориться, что она бедняжечка, попавшая в тяжёлую ситуацию. Она такая, какая есть.

— Пусть она. Через полчаса. Всё как всегда, Инга. Объясни ей, куда и зачем она едет. Ну, ты знаешь.

Инга кивнула с этой своей услужливой улыбкой.

— Конечно, Дмитрий Александрович.

Я ехал домой в предвкушении. Развратного, грязного секса с этой рыжей размалёванной штучкой, которая так уверенно крутилась на шесте и смотрела на всех свысока. Никаких соплей, никаких историй. Просто товар, который знает свою цену и не строит из себя невинную овечку.

Но я ошибся.

Эля, двадцать один год. Выглядит лет на пять старше, как минимум. Лицо уставшее, взгляд тяжёлый — жизнь её явно потрепала и не один раз. Но стоило мне к ней приблизиться, как она тут же начала ломаться. Причём не просто отказываться, нет, она вздумала строить из себя невинность.

Ссылалась на правила, в которых якобы запрещено оказывать интимные услуги. Это вообще что-то новенькое. Я этими правилами подтираться могу — сам их и придумал для галочки. Смотрит на меня этими большими испуганными глазами, дрожит вся, жмётся к стене, как будто я маньяк какой-то, а не мужик, который просто хочет получить то, за что заплатил.

Ты себя в зеркало видела? С таким видом — размалёванная как последняя проститутка, в этом вульгарном наряде, — едешь к незнакомому мужику домой якобы «танцевать»? Да кого ты пытаешься обмануть? Поехала ночью в дом к чужому мужчине, разделась перед ним догола, танцевала на шесте, а теперь изображаешь испуганную девственницу? Это не просто смешно — это жалко.

Ну что за день, блядь, такой.

Сначала Семёнов со своим званым ужином испортил планы, теперь вот эта со своим спектаклем. Одна сплошная нервотрёпка.

Пришлось тащить её силком на диван. Потому что вот это вот — весь этот цирк с дрожью, слезами и «отпустите меня» — мне просто не надо. Я плачу деньги за услугу, а не за дешёвое театральное представление с драматическими паузами. Хочешь поломаться — ломайся где-нибудь в другом месте, а здесь делай свою работу.

Видимо, просто цену набивает. Что ж, играем по твоим правилам, дорогая.

Я швырнул ей пачку купюр на стол. Потом ещё одну. Здоровенные пачки — за такие деньги она пару месяцев в клубе вкалывать будет. Обычно после этого все становятся сговорчивее. Деньги творят чудеса: страх куда-то испаряется, невинность исчезает, и девочка вдруг вспоминает, зачем вообще сюда приехала.

Но эта продолжила ломаться. Кричала, что ей не нужны мои деньги, дёргалась, царапалась, пыталась вырваться. Театр одним словом. Дешёвая постановка, которую я видел уже сто раз в разных вариациях.

Ещё в клубе я заметил у неё огромный шрам на животе — длинный, грубый рубец, пересекающий кожу почти до рёбер. Явно после какой-то серьёзной травмы или операции. Спросил, откуда. Она огрызнулась, не стала рассказывать. Обычно девочки любят делиться такими историями, ждут жалости, сочувствия, хотят разжалобить клиента, выцыганить больше денег. А эта молчит. Интересно, но в целом мне всё равно. Не моя проблема, что с ней случилось.

Эта шлюха превзошла всех. Поехала к мужику домой — понятно же зачем, не за чаем и печеньками. А теперь ломается, строит из себя несчастную жертву обстоятельств, как будто её сюда силой притащили.

Ну нет, дорогая. Ты уже здесь, ты уже голая, деньги уже на столе. Давай, отрабатывай. Делай своё дело и не морочь мне голову. Не того я ожидал, конечно. Думал, будет жаркий, развратный секс, без всей этой показухи и нервов. Что ж, придётся настоять на своём.

Но, видимо, день решил, что он ещё недостаточно дерьмовый.

В кармане завибрировал телефон. Чёрт побери.

Я сбросил звонок, даже не взглянув на экран. Предупреждал же — занят. Всех предупреждал.

Раздвинул ноги девчонке пошире, потянулся к ремню. Пальцы уже нащупали молнию, когда телефон снова завибрировал. Злость полыхнула мгновенно — горячая, едкая, заливающая голову красной пеленой. Какого чёрта?! Я же ясно сказал — не беспокоить!

Схватил трубку, готовый наорать на того идиота, кто посмел...

— Слушаю! — рявкнул я. — Я же сказал, что буду занят, неужели не ясно, что...

Голос на том конце оборвал меня на полуслове. И всё, всё, что я собирался выплеснуть, застряло комом в горле.

То, что я услышал, заставило забыть про ломающуюся стриптизёршу подо мной. Про её дрожь, жалкие всхлипы, про весь этот спектакль. Сейчас было важно совсем другое.

Напряжение сковало плечи стальными обручами. Нужно ехать. Немедленно.

Девчонка подо мной всё ещё продолжала свою игру, но мне было абсолютно плевать. Она никуда не денется. Посидит тут, подождёт, остынет. А вот то, что мне только что сообщили, ждать не может ни секунды.

Запру её в этой комнате. Пусть посидит в тишине, успокоится, хорошенько подумает о своём поведении. Когда вернусь, глядишь, к тому времени и спектакль свой прекратит. Поймёт, наконец, что всё это ломание бесполезно, что дёргаться нет смысла. Перестанет сопротивляться, станет сговорчивее, покладистее. Деньги-то она видела своими глазами, пересчитает, взвесит пачки. Пока посидит одна в четырёх стенах, до неё дойдёт простая истина — с такими людьми, как я, не шутят. Не капризничают. Не торгуются.

Захлопнул дверь, дважды провернул ключ в замке. Пока что у меня есть дела поважнее. Гораздо важнее, чем эта истеричка.

Глава 11

Дмитрий Молотов

Меня пытаются убить уже третий год подряд.

Пытались отравить: подсыпали что-то в кофе, но я почуял неладное по запаху, выплюнул. Пытались сбить на машине: чёрный джип вылетел прямо на меня, когда я стоял на тротуаре и разговаривал по телефону. Еле успел отпрыгнуть, джип снёс урну в метре от меня и уехал. Устраивали несчастные случаи — то кирпич с крыши упадёт прямо перед носом, то тормоза откажут в самый неподходящий момент на спуске.

Он делает это неумело. Топорно. Скорее всего, действует сам, потому что хочет прикончить меня собственными руками. Получить удовольствие от процесса. Поэтому я до сих пор жив и здоров. Хожу, дышу, веду дела.

Я знаю, кто это. Знаю давно. Мог бы уже прикончить его сам или отдать приказ своим людям. Одно слово, и проблемы не стало бы. Раз и навсегда.