Его принцесса - Лиза Бетт

в личное пространство мне даже нравится. Он берет на себя более сложные ноты, оставляя мне играть те, что удобнее всего. Он будто в вальсе ведет, я чувствую мужскую руку, мужскую силу и защиту, он сел как второй игрок, но стремительно перенял первенство и повел меня в этой витиеватой кантате.

Мы погружаемся в транс этих нот. Чувствуем друг друга, подстраховываем, углубляем игру, возводя ее Абсолют фортепианных партий.

От восторга дыхание перехватывает, я с трудом восполняю этот пробел, стараясь надышаться, грудь ходит ходуном. Закусываю губу, когда палец соскальзывает с клавиши, и тут же возвращаю его на место в ту секунду, когда Сеймур решает подстраховать меня. Его рука ложится на мою, я каменею. Мимолетная пауза как взрыв вакуумной бомбы стихает вместе с затуханием звучания инструмента, и Сеймур выводит последние ноты, подводя итог нашему внезапному, но такому мучительно приятному слиянию.

Мои пальцы покалывает. Мы еще несколько секунд сидим, будто под гипнозом, я смотрю на ряд черно‑белых клавиш и не могу поверить в то, что произошло.

– Мне понравилось, – признаюсь шепотом, взволнованно дыша. Поворачиваюсь к Сеймуру и искренне улыбаюсь ему. Он улыбается в ответ. Мы снова ненадолго зависаем.

– Ты отлично играешь…

– И ты… – выдыхаю. – Вы.

Спохватываюсь, провожу повлажневшими руками по бедрам, смущенно отворачиваюсь.

– Мне нужно подышать… – Встаю с места и торопливо убегаю из гостиной, стремясь поскорее остаться в одиночестве.

Глава 20

День подошел к концу, я не стала возвращаться в гостиную к Сеймуру и сразу после прогулки по саду вернулась в спальню, которую отвели мне.

Стены огородили меня от внешнего мира, я ощутила себя в мнимой безопасности, где никто не сможет вывести меня из равновесия.

Ужин мне подали прямо в комнату, Зарина с охотой исполняла все мои пожелания, поэтому я попросила ее принести из библиотеки том Джеин Остен, который оставила на кушетке. Так, углубившись в чтение, я не заметила, как подкралась ночь.

Переоделась в ночную сорочку и устроилась на большой кровати, гадая, как же я могу отсюда выбраться?

Прислуга живет прямо здесь, никто не уезжает и не приезжает сюда, кроме самого хозяина дома. Как же мне выбраться прочь, если путь из поместья заказан?

Тереблю бахрому на покрывале, размышляю о побеге. В доме тишина, поместье, как старый добрый великан, погрузилось во тьму и задремало вместе с окружающей обстановкой. Тишина стоит кромешная, даже немного жутко, ведь в таких домах как правило скрипят половицы, гуляют сквозняки. В потайных ходах, встроенных в стену, скребутся мыши. А здесь все тихо и спокойно, как в гробу.

Слышу в отдалении шаги. Видимо кто‑то поднимается по лестнице. Шаги достигают второго этажа, замедляются, становятся степеннее, чеканнее, неспешнее. И я узнаю ритм этих шагов, ведь слышала их не раз.

Сеймур размеренно шествует вдоль ряда дверей, сделав три шага, он оказывается у моей двери, но не останавливается, продолжая двигаться, а у меня внутри все обмирает от страха. А что, если бы он решил войти? Готова ли я встретиться с ним лицом к лицу? Готова ли предстать перед ним в таком вот виде?

Никогда раньше я не появлялась перед мужчиной в ночной рубашке, и уж тем более не раздевалась перед ним.

Внутренний голос тут же напоминает о том вечере в машине, когда мы с Сеймуром, позабыв о всех нормах морали и нравственности, придавались сладкой истоме прямо в присутствии водителя, который благо не мог видеть нас из‑за перегородки между сидениями.

Чувствую, как краснею. Лицо начинает гореть, щеки плавиться. Мой румянец заметно даже сквозь сумрак пустой комнаты. Обращаю взгляд на дверь, слушая шаги, которые удаляются от моей и обрываются у двери следующей комнаты. Та хлопает.

Это комната Сеймура? Если верить количеству шагов, он прошел ровно пять до соседней комнаты, значит наши спальни смежные? Обычно так располагают хозяйские комнаты мужа и жены, и мне становится не по себе. Я больше не чувствую себя в этой комнате в безопасности, ведь в любую минуту сюда может ворваться хозяин дома.

Сажусь к изголовью, подкладываю под спину подушку и подтягиваю колени к груди. Если он захочет войти, я не смогу запретить ему, хотя и очень хочу. Сеймур владеет домом и всем, что в нем находится, включая меня, и это мне не нравится. Надо продумать, как сбежать отсюда.

Поместье на отшибе, когда я гуляла, я даже не смогла обойти всю территорию – настолько она огромна. Вокруг нет ни признаков цивилизации и звука трассы или города. Ни самолетов, ни поездов. Поместье будто находится на острове. Как же выбраться, как?

Мысли мечутся внутри, как резиновые шарики, отскакивающие от стен. Но ничего путного мне так в голову и не приходит. Постепенно я засыпаю. Засыпаю, проваливаясь в небытие, подальше от этого места и его хозяина. Подальше от нагнетающей тоски, которая отравляет бессилием.

Во сне я вижу дом. Бернарда приносит мне завтрак в постель и ставит поднос на тумбу около кровати. Запах свежего какао и булочек с маслом касается носа, и мой рот наполняется слюной. Я улыбаюсь, ощущая предвкушение. Няня всегда знала, как поднять мне настроение с утра.

За ней закрывается дверь, я потягиваюсь на кровати. Изучаю свою комнату, знакомую с самого детства. Светлые тона, много солнца и живых цветов. В особо холодный период года, нам приходилось заносить их из солярия, чтобы они не погибли там. И я всегда упрашивала Бернарду поставить мне в комнату львиную долю растительности. В дверь стучат, я решаю, что это дядя и с улыбкой отзываюсь.

Но на пороге возникает другая фигура, от которой меня бросает в пот.

Герман входит в мою комнату и садится на постель, обращаясь ко мне елейно.

– Дорогая моя, ты уже готова?

– К чему? – натягиваю одеяло до подбородка, судорожно сажусь, чувствую себя в ловушке. Как позвать на помощь и при этом не спровоцировать самодура на новый виток агрессии?

– Как это? Я же говорил, тебе несказанно повезло. Скоро ты станешь нареченной моего дорогого брата. – Он улыбается своей мерзкой улыбкой, а я мотаю головой, будто это поможет избежать страшной кары. – Ты родишь ему наследника, и продолжишь наш род!

Дверь моей комнаты снова хлопает, и я вздрагиваю и поворачиваю голову в ту сторону. Сеймур входит в спальню, как к себе домой, и медленно стягивает пиджак. От ужаса мои руки леденеют, их сводит судорогой, когда я крепче сжимаю одеяло. Мне страшно. Эти двое смотрят на меня, не отрываясь.

– Раздевайся,