Его принцесса - Лиза Бетт

Виктория. Пора отдать то, что ты обещала мне… – Сеймур садится на кровать рядом. Матрас под ним прогибается, я чувствую бедром твердость его тела и прячусь под одеяло, начиная вопить во весь голос.

Нет. Нет. Нет. Нет!

Но с губ не срывается ни звука.

– Ты обещала мне себя. Так будь любезна, дай мне. Иначе мне придется взять тебя силой…

Его голос звучит над ухом. Тело мгновенно покрывается ледяными мурашками страха. Мир куда‑то летит, я чувствую себя так, будто меня обвязали канатами и резко дернули вверх из под толщи воды.

С криком просыпаюсь.

Комната чужая, не моя. На улице темно, видимо еще ночь, а может раннее утро. Дом по‑прежнему тих и безмолвен. Я одна.

Одежда повлажнела и прилипла к телу. Я сижу на постели и тяжело дышу. Меня бьет дрожь.

Мне приснился кошмар. Очень явный кошмар‑напоминание.

Зря я расслабилась в этом доме. Да, ко мне относятся, как к гостье. Обхаживают, будто я тут хозяйка, но это все ложь. Я заложница, и в любой момент со мной могут сделать что‑то страшное. Братья Орсини – одного поля ягоды, а я позволила себе так беспечно забыться в обществе Сеймура. Он такой же монстр, как его брат. Нельзя об этом забывать.

И слова Германа не выходят у меня из головы.

Ты родишь ему наследника!

Мотаю головой. Я не позволю Сеймуру Орсини сделать себя беременной. Это загубит меня навсегда.

Глава 21

– Перенеси все встречи, созвонись с поставщиками и сообщи, что они могут поговорить с моим замом. Все срочные и важные звонки переадресовывай на мобильный. Но только те, что по‑настоящему неотложные. – Диктую своему секретарю инструкции, соображаю, ничего ли не забыл.

– Что сказать совету директоров? – она задает первый вопрос, и я хмурюсь. – Сказать, что вы больны?

– Нет, просто сообщи, что у меня важные переговоры, и я не могу присутствовать на работе, – выбираю полуправду и завершаю звонок. Вытираю подбородок полотенцем, убирая остатки пены после бритья. Смотрю на себя в зеркало, впервые за долгое время ощущая интерес к жизни. Не знаю, связано ли это с тем, что прошло достаточно времени после смерти Зои, или же в моей жизни появилась та, с кем хочется проводить время.

Откладываю полотенце, иду в гардеробную и застываю напротив ряда вешалок с рубашками и смокингами.

Сегодня я решил провести первый за несколько лет выходной дома и не ехать на работу, и теряюсь, каким вещам отдать предпочтение. Брюки и рубашки – официальная тема, и я сразу ее отметаю. Поворачиваюсь к полке с вещами, которые носил когда‑то. Мягкие футболки и старые застиранные почти добела джинсы. Тяну с полки вещи и натягиваю их на себя. Тут же стоят домашние тапочки, и я толкаю в них ноги, и не могу вспомнить, когда носил их в последний раз.

Выхожу из гардеробной и покидаю комнату, натыкаясь в коридоре на Лилию.

Она судя по всему недавно встала, но уже успела одеться в один из домашних нарядов Зои. Меня коробит, когда я вижу ее в вещах жены, это еще сильнее подчеркивает их сходство, но обновлять гардероб не спешу. Видимо по мне плачет психотерапевт.

– Доброе утро, – обращаюсь к ней, отмечая, что Лилия отдает предпочтения юбкам всех вариаций, и к ним выбирает блузки. У нее стройные ноги и упругая задница, но она упрямо предпочитает обряжать себя в балахоны, скрывая фигуру почти до пола. Ей идет такой стиль, но я помню, как на ней сидело платье, которое подобрали в доме Германа, и это не дает покоя. Что за дурная привычка скрывать фигуру? Наверно все‑таки следует заказать ей новый гардероб.

– Доброе, – она взволнованно улыбается, обхватывая себя руками. – Я думала, вы на работе…

– Сегодня решил не ехать, – поясняю и иду к лестнице, догоняя свою новую соседку.

– Ммм… – Лилия невнятно мычит. То ли она рада, то ли напряжена по этой реакции сложно судить. – Я собиралась позавтракать. Вы присоединитесь?

– Я думаю, что учитывая обстоятельства, нам пора перейти на «ты», – иду рядом с ней, мне приходится замедляться, ее шаг короче моего. Лилия молчит, видимо взвешивая «за и против».

– Наверно это будет самым правильном, ведь вы сработали на опережение, и мне ничего не остается, кроме как подчиниться… – произносит великодушно, и я не могу отделаться от ощущения, что меня только что подкололи. Очень деликатно и тонко щелкнули по носу.

– Прекрасно, рад, что ты согласна, – отрезаю, замечая у подножия лестницы Зарину. Та видя нас расплывается в улыбке.

– Господин Сеймур, вы сегодня дома? Я так рада! Наконец‑то наша гостья не будет скучать! Я могу накрывать завтрак?

– Да, пожалуйста, – отвечаю, мы спускаемся и оказываемся около Зарины. – Скажешь, когда все будет готово…

Придерживаю Лилию за талию, слегка подталкивая к гостиной. Она напрягается, будто кол проглотила. Зарина удаляется, чтобы накрыть нам стол.

– Я думала, мы идем завтракать, – Лилия растерянно оглядывается на уходящую Зарину и с тоской провожает ее глазами.

– Так и есть. Но сперва давай обсудим планы на сегодня, – миролюбиво предлагаю, гадая, как давно я с кем‑то советовался по поводу времяпрепровождения. И не могу вспомнить, когда такое было.

– Планы? – Лилия вскидывает точеные брови, округляя глаза. И я отмечаю, что они ярко голубые, а не зеленовато‑серые, как были у Зои. – Я предлагаю отпустить меня, как тебе такой план?

– Хреновый, – отвечаю, но улыбаюсь, признавая тот факт, что она все‑таки обратилась ко мне на «ты». – Но я могу дать тебе шанс отыграться…

Складываю руки на груди, прислоняясь к косяку. Лилия слегка наклоняет голову на бок, заинтересованно меня слушая.

– Шахматы, – киваю на столик за ее спиной, и она машинально оборачивается и замечает у окна стол на двоих со столешницей в клеточку. По обе стороны игрового поля расставлены серебряные и золотые фигуры, готовые к очередному поединку.

– Идет! – слишком жизнерадостно соглашается, и мне это кажется подозрительным. – Мы играем в шахматы, и если я выигрываю, ты отпускаешь меня без всяких обязательств?

Намекает на наш уговор. Я хоть и понимаю, что рискую, но все равно киваю.

– Но если ты проигрываешь, то соглашаешься прожить тут неделю даже после того, как мы…

Лилия краснеет. Опускает глаза, хмурится.

– Это не честно!

– Я предоставляю тебе выбор. И я должен получить что‑то в случае, если выиграю. Не думаешь же ты, что я играю просто ради игры?

В ее голубых глазах плещется лукавство, и моя гостья снова острит.

– Было бы глупо предположить такое, ведь шахматы