Никогда с тобой - Катерина Пелевина

— Боже… Как же так…

— Вот так… — огорчённо выдыхает его мама. — Я вас оставлю.

— И что же, — присаживаюсь к нему на кровать. — Ты теперь не едешь в Питер???

— Нет, Лен… Как я поеду?

— Точно… Ужасно…

— Нормально.

— Тогда я тоже не поеду, — отвечаю, а его словно кипятком обливают, он тут же испуганно повышает на меня голос:

— Ты что?! Ты должна ехать! Обязана!

— Эм… Ладно… Ладно, только не кричи, — успокаиваю его я. — Андрей, но как же… Мне неудобно.

— Нормально, Лен. Потом расскажешь мне всё. Фотки покажешь. Я буду ждать.

Вздыхаю. Как-то очень тупо, что я поеду в другой город за его деньги, а он сам — нет.

— С праздником… — протягиваю пакетик мандаринов, и он посмеивается, а потом подзывает меня к себе пальцем. Я вроде как сажусь, а он чуть тянет за руку, словно хочет сказать мне что-то на ухо, а сам же… Целует меня в губы.

Рваным поцелуем, чмоком, но... Меня и это сильно пугает. Чувствую, что сердце ускоряет ритм. Он чего-то от меня ждёт?

Я должна что-то сказать? Чёрт… Как же неловко-то…

— С Новым годом, Лена, — шепчет и я судорожно киваю, пытаясь скрыть напряжение и тревогу.

— И тебя, Андрюша. Наверное… Нам стоит пойти посидеть с твоими родными. Как-то неловко.

— Да, пойдём… Правда я с костылём… Прыгаю, — смеётся он, а мне совсем не до смеха.

Около часа мы сидим за столом и пока ещё не совсем поздно я спешу домой, прощаясь с ним.

Когда подхожу к дому вижу компанию Шаховой и мне становится не по себе. Кажется, они пьяные. Ну, точно…

— Доманская! — слышу я из её уст, но не оборачиваюсь. — Эй! Доманская, лохушка! — звучит сзади, но из двери моего подъезда выходит сосед, и эти идиотки сразу меняют направление, я же успеваю проскочить и добраться до квартиры.

Любители они пугать толпой. Я это уже знаю.

Я конечно не трусиха, но против пятерых явно ничего бы не смогла предпринять.

Уже дома выдыхаю и расслабляюсь. Собираю последние вещи. Даже кладу одну книгу на всякий случай, если вечерами там будет скучно и нечем заняться.

Надеюсь Шахова будет занята там своим Яровым, чтобы вообще забыть про меня. Интересно, как у них серьёзно? Когда они закончат школу, то сразу поженятся? Господи, о чём я вообще думаю… Нафиг их обоих.

Перед сном в комнату заходит Кристина.

— Ты была у Андрея?

— Угу… Он сломал ногу, представляешь, — вздыхаю…

— И не едет в Питер? — радостно спрашивает Крис, а у меня из-за этого вспыхивает возмущение на лице.

— А что хорошего?

— Нуууу… Это значит, что вы с Сашей можете больше общаться.

— О, Господи, Кристина… Как вот ты можешь? Ну, как?

— Андрей же не может всем нравиться, — заявляет моя десятилетняя сестра.

— Причём здесь это? Суть одна. Андрей — мой парень, а не Саша. Уясни это уже. И учти, что Яровой — наглый и злой мальчик. Он может выглядеть нормально, разговаривать как все. Даже бывает нормальным, но за тенью всего этого кроется очень плохой человек. Поняла?

— Угу, — отвечает она, но чувство, будто каждое моё слово, как всегда, пролетело мимо её ушей.

— А тот Шолохов?

— Боже… Хоккеист? Я его впервые вижу. Слышала, что они с Яровым давно знакомы, но он не из нашей школы…

— Он тоже красивый, — выдаёт она, и я кошусь на неё.

— Ты пугаешь меня, Кристина. Им по семнадцать. Тебе десять. Забыть забудь!

— Любви все возрасты покорны! Это Пушкин сказал, не я! — добавляет она, заставив меня рассмеяться…

— Это значит, что влюбиться можно и в семьдесят, но в такого же семидесятилетнего. И так же в десять можно, но в десятилетнего, понимаешь? В одноклассника, Кристина…

— Фу, зачем мне одноклассник? Они все придурки.

— М-дааа… Тяжелый случай, — хихикаю я, потрепав её по голове. — Иди давай… Я спать уже хочу. Устала сегодня.

— Хорошо… Ты только Саше ещё раз скажи «спасибо» за заколку…

— Ага, скажу.

— И передай, что мне понравился хоккей…

— Да-да…

— И тот мальчик…

— Да-да, Кристина, боже, иди уже, — выгоняю её, и она вздыхает, двигая к выходу.

Вот ведь неугомонная девчонка. Мне в десять нравились только узоры на коврах и крабовые чипсы. Ну и Хабенский из «Убойной силы». Всё.

С этими мыслями я ложусь спать, и думаю о том, что послезавтра 3 января…

* * *

В день нашего отъезда стоит солнечная погода. Я прихожу в школу довольно рано. Сумку взяла небольшую. Народ уже кучкуется. Ярового, слава Богу, я не вижу. Зато вижу Шахову. Та припёрла целый чемодан на колёсиках и прожигает меня пристальным взглядом, стоя возле своей верной свиты.

С некоторыми девочками я здороваюсь, мы ведь общаемся, но они один фиг являются армией её верных фанатов. Просто улей вокруг своей пчеломатки.

— Дарова, Доманская, — здоровается со мной Филиппов, появившись из-за спины. От растерянности я чуть ли не падаю в обморок. — Круто, что ты поехала…

— Эм… Что? — спрашиваю, выпучив на него глаза. Не знаю, что это значит, но не смешно. Я тут же осматриваюсь по сторонам в поисках какого-то подвоха.

— Да я серьёзно, — отвечает он, а потом вдруг резко отходит от меня, глядя за мою спину, и я поворачиваю туда же голову. Яровой выхаживает, словно предводитель всего этого загона с овцами. Пастух, блин, хренов. Идёт как царь и просто молча проходит мимо меня, зыркнув таким взглядом, что у меня от него мороз по коже.

Вера Степановна носится туда-сюда как сумасшедшая. Я кое-как её успокаиваю, мы вместе проводим перекличку. Отмечаемся. Затем появляется и мама одной из учениц, которая тоже едет с нами. Нас распределяют по автобусам, и каково же моё удивление, когда рядом со мной снова плюхается Филлипов. Я просто жмусь к самому окну, чувствую себя более чем уязвимо, а уж стоит ли говорить, как себя ведёт при этом Яр…

Мне кажется, он готов убить Филиппова, во всяком случае смотрит он на нас именно так. Рядом с ним конечно же садится Шахова, и та тоже косится в мою сторону, уловив взгляды Саши. Боже, я ощущаю себя словно не вертеле.

— Боишься? — спрашивает Филя, а я хмурюсь.

— Вы в какие-то игры играете или что? Поспорили?

— Нет, конечно. Я здесь из-за Шаховой. Заебала за Яром бегать. Аж тошно…

— Она что тебе нравится?

— А кому она не нравится, Доманская? Это ты