Никогда с тобой - Катерина Пелевина

— Каждое новое твоё слово оскорбляет сильнее предыдущего, Влад, спасибо, — говорю я, и он начинает ржать.

— Да я не собирался обижать. Просто если заставлю его ревновать, он может наконец-то разродится… Ведь любому дебилу ясно, что он по тебе сохнет.

— Что?! Какой бред... Это же идиотизм. Чистой воды бред, Филиппов! — выпаливаю я в недовольстве. Тараторю, как заведенная. Наверное, вся покраснела. Уши точно горят, а Филя смотрит и лыбится.

— О-о-о… Поняяяятно… Как хочешь так и думай, Доманская... Я сказал, что вижу. Да и не только я, видела, как Шахова на тебя взъелась. Думаешь, просто так? — спрашивает он, указывая взглядом на Маринку. — Кароч, твой Яровой конечно тот ещё дровосек, но у него однозначно к тебе есть чувства.

Боже, какой же бред я только что услышала. Яровой и чувства — это в принципе две несовместимые вещи, если только это чувство не ненависть. С этим у него всё в порядке.

Дальше мы едем молча. Я не спорю, а Филиппов больше не лезет ко мне, однако это не мешает Яровому прожигать во мне дыру своим чёрным как смоль взглядом.

Ехать до ж/д вокзала, а там на поезде. Будем на месте примерно через четыре с небольшим часа.

Пересаживаясь в вагон, занимаю место с тихонями. Подальше от Филиппова и их своры. Не хочу с ними контактировать. Но уже в середине пути ко мне вдруг подходит сам Саша.

— Что Филя от тебя хотел? — спрашивает он таким тоном, словно я обязана перед ним отчитываться.

— И тебе привет. Ничего.

— Я же видел, что вы трепались... Говори, Доманская, — настаивает он, а я отворачиваюсь к окну.

— Сказал, что у тебя ко мне есть чувства, — отвечаю я, на что он меняется в лице. Гримаса вдруг ставится ещё более жёсткой, чем была до этого, а сам он сжимает края сиденья пальцами, будто въедаясь в них со всей имеющейся силой.

— Ммм... Занятно. А ты что?

— Что я? Послала его, что же ещё. Мне это неинтересно. Слушать весь этот бред. Хватило и твоих приколов о спорах на меня.

Яровой хмурится, словно вспоминает что же такого мне говорил. Конечно ему пофиг, он всякое обидное может ляпнуть и забыть. Тот еще козёл.

— В следующий раз, если он подойдёт к тебе, гони его сразу ко мне. Я сам разговаривать с ним буду. И о своих чувствах тоже.

— Да разбирайтесь сколько хотите. И Шахову, пожалуйста, забери. Она что-то не так поняла... Я здесь ни при чём. Не хочу ругаться с ней из-за тебя, — говорю ему, продолжив читать книжку, и он вырывает её из моих рук.

— Палата номер шесть, серьёзно? Это твоё чтиво в поездке? — ухмыляется он, будто знает о чём эта книга. Вообще сомневаюсь, что он умеет читать.

— Вот тебе как раз следует прочесть. Может, будешь к людям гуманнее относиться, — рявкаю я, выдергивая книгу обратно. — Хотя о чём это я. Единственная книга, которую ты, кажется, освоил — это Камасутра.

— Ох... Нихрена ж себе слова-то какие знаем, Доманская. Польщён. Где же твой хер с горы, с которым вы дома всё это проворачиваете? Увлеклись так, что ногу ему сломали? — улыбается он, а мне так хочется его ударить. Как можно быть таким подлым? Смеяться над такими вещами…?

— Ты ревнуешь... — говорю я уверенно, лишь бы позлить. — Ревнуешь и поэтому так нагло об этом заявляешь.

— Ещё слово, Доманская, — Яр сжимает кулак прямо в воздухе и нервно встаёт с места. — Следи за речью, Мелкая. Иначе я не постесняюсь в следующий раз.

— Не постесняешься, что? Ну, что, Яровой? Что ты мне ещё не сделал? — приподнимаю я брови и практически нервно смеюсь. — Уходи, Саша, тебя явно Марина потеряла.

— Я сам решу, кто и когда меня потерял. И ты, недотрога, мне явно не указ в этом плане. Надеюсь, ты больше не будешь нести весь этот бред с ревностью и прочим. Но с Филипповым чтобы я тебя больше не видел. Пожалеешь.

— Пфффф... Яровой, иди в жопу, — я снова открываю нужную страницу. — Не подходи ко мне больше.

Яр уходит, а я украдкой смотрю вслед его уходящей фигуре. Неужели Филиппов прав, и он реально что-то ко мне чувствует? Что-то кроме ненависти и злости...

Что-то неправильное?

Очень неправильное…

Глава 16

Лена Доманская (Мелкая)

Никогда не была в Питере. И когда нас привозят в тот самый забронированный дом, любуюсь видом. Сегодня снеговые тучи особенно сильно разошлись. В воздухе пахнет мёрзлым металлом. Странная ассоциация…

Но почему-то я ощущаю именно это.

Вокруг настоящий кипиш, а Вера Степановна пытается распределить нас по комнатам.

— Девочки по двое и мальчики тоже. Выберите себе пару. Я пока оплачу всё и вернусь к вам, будем заселяться, — твердит она, и все начинают ещё громче ругаться и спорить. Боже. Я же думаю, с кем мне заселиться. Выбираю нашу тихоню Лизу, и она соглашается. Вместе с тем, пока происходят распределения, администратор этого места говорит нам, что необходимо сразу предоставить документы и список учеников. Пока Вера Степановна достаёт бумаги, обнаруживает, что списка у неё нет.

— Как же так… Был же здесь! Не могла же я… О, Господи! Я забыла его на железнодорожной станции…

— Вера Степановна, миленькая, Вы успокойтесь, — говорю я. — Сейчас мы заново всё быстро составим.

Я достаю ручку и листок, и начинаю вписывать людей.

— Спасибо Лена… Боже, как же я так опростоволосилась… Все быстро подходим сюда и называем Доманской по очереди свои имена и фамилии! — прикрикивает она, и все выстраиваются в очередь.

— Шахова… Марина Георгиевна, — нагло заявляет эта пигалица, жуя при этом жвачку. Так и хочется исковеркать её имя.

Но я молча записываю, чтобы лишний раз не связываться. А потом.

Потом ко мне подходит Яр…

— М… Яровой… — поднимаю на него отрешенный взгляд и уже вношу его в список, произнося вслух. — Яровой Александр Львович.

— Похвально, Мелкая, и имя моё наизусть знаешь… Конечно, тебе же потом мне ещё кофе приносить.

— Ага, разбежался, — язвительно отвечаю я, растягивая губы в пренебрежительной усмешке. — Я скорее пойду улицы мести.

— Не удивлён… Там тебе и место, девочка-президент.

— Да пошёл ты! — выпаливаю я, и Вера Степановна шипит на нас.

— Тшшшш… Опять вы начали! Свои заигрывания потом будете озвучивать, — затыкает она нас, а я возмущенно пыхчу себе под нос, пока Филиппов ржёт сзади, пихая меня локтём. Мол «я же тебе