Киллер. Никому не отдам - Калерия Гумерова

— Прости меня, оленёнок, — его губы касаются моего виска, оставляя на коже горький привкус прощания. Он крепко сжимает меня в руках, обнимает так сильно, словно боится отпустить, пока несёт к чёрным, зловещим железным воротам. Мне больно, наверное, останутся синяки, но я молчу… Я терплю. Лишь бы он не отпускал.

Наша охрана, заметив его, напрягается, кто-то даже по инерции достаёт пистолет. Лица большинства мне не знакомы, должно быть, новенькие. Опять будут издеваться надо мной, за спиной шептаться, осуждать…

— Я буду послушной! Не буду мешать и ничего просить! И болеть тоже больше не буду! — отчаянно цепляюсь пальцами за края его расстёгнутой кожаной куртки, комкая ткань в дрожащих руках. — Только позволь остаться с тобой…

Его шаги замедляются, потом Рагнар вовсе останавливается.

— Не ломай себя, чтобы быть рядом со мной, оленёнок. Убирайся подальше, прячься, беги, начни бояться и перестань мечтать обо мне.

— Но мои мечты всегда становятся реальностью.

— Не в этот раз, принцесса, не в этот раз, — его взгляд полон боли и сожаления.

— Я на тебя обиделась, — всхлипываю, стараясь сдержать рыдания.

— Заслужил.

Он продолжает идти. Из его рук я забираю своего оленёнка, чтобы он вдруг не упал. Прижимаю игрушку, пытаясь сдержать слёзы. Но долго терпеть не могу, чувствую, как нижняя губа начинает дрожать, как и подбородок.

— Эсфирь, — слышу голос отца. Он бежит нам навстречу. Яростный и злой. В таком состоянии я совсем не любила папу, хотелось спрятаться в шкафу.

Рагнар мимолётно касается губами моего лба, а затем передаёт меня в руки отца.

Думала, он сразу начнёт ругать, кричать, отчитывать, но он гневно сверлит взглядом моего Рари.

— Больше не появляйся на моих глазах, киллер, — предупреждает отец, злобно выплёвывая каждое слово. — Во второй раз… я лишу тебя жизни.

— Не появлюсь, если будешь тщательно следить за дочерью! — огрызается Рагнар.

— Я тебя застрелю, ублюдок! — в ярости кричит отец.

Слова отца меня пугают. Я боюсь за Рари.

— Папа, не надо! — кричу я, захлебываясь в слезах. — Рари… мой принц!

Отец лишь фыркает.

— Не плачь, — умоляет с сожалением Рари, успевая стереть пару капель слез с моей щеки.

Папа резко разворачивается и несет меня в дом.

— Пап… — шепчу я, захлебываясь в слезах. Мольба застыла на моих губах.

— Поговорим позже, Эсфирь, когда я успокоюсь, — отрезает отец, его голос дрожит от сдерживаемой ярости. — Я еле сдерживаюсь, чтобы не накричать на тебя! Чтобы не сорваться…

Я утыкаюсь носом в олененка, на котором только сейчас замечаю розовый рюкзачок. Я сняла его, по весу было понятно, что внутри там что-то есть.

Папа занес меня в комнату и уложил на кровать.

— Сейчас придет врач, тебя осмотрят, — говорит он почти ровным голосом, стараясь казаться спокойным. — Клавдия, наша новая экономка, за тобой присмотрит. И только попробуй не есть или не пить таблетки, дочка! — в его голосе слышится угроза, но я знаю, что он просто боится за меня. Боится, что я снова сделаю что-нибудь… глупое.

Он не хочет, чтобы я испугалась или плакала, я знаю это! Ведь он любит меня… по-своему.

Как только за ним закрывается дверь, я, не раздумывая, открываю маленький замочек на рюкзачке, засовываю туда руку и вытаскиваю… Боже… блестящий набор мелков и маленький альбом для рисования, перевязанный ленточкой.

— Рари… не забыл… — всхлипываю еще сильнее я, прижимая его подарок к груди.

* * *

Рагнар

Я отдал Эсфи в ублюдские руки Когана, которые мне хотелось сразу же ему отрубить. Но олененок вряд ли простит мне убийство отца. Это не тот проступок, который можно загладить цветными мелками и новым альбомом для рисования.

Внутри все сжалось в мертвой хватке тоски, грудь ныла так, словно я вырвал собственное сердце и оставил его вместе с ней.

Демоны, терзавшие мою душу, издавали звериные вопли, но я пытался держаться ради нее. Мне нельзя было оглядываться… потому что, клянусь, даже мимолетное прикосновение ее Андреа к ней выворачивало наизнанку, словно я выпил литр кислоты. Невыносимо!

«Нельзя ее никому трогать!»

«Верни!»

«Посмотри, как она плачет из-за тебя, придурок!»

Я сделал все, что было в моих силах. Теперь ее окружали мои люди, система камер наблюдения доведена до совершенства. Я имел к ней полный доступ и в любое время мог посмотреть, чем занимается Эсфи. Хотя бы так… издалека.

Конечно, я не рассчитывал, что этих мер будет достаточно! Карамзановы не из тех, кто бросит начатое дело. Клан будет мстить и нам из-за невыполнения задания, и отцу Эсфи. Поэтому я разберусь сначала с ними, а потом и со всеми другими тварями, которые попытаются посягнуть на Эсфи.

Пусть меня не будет рядом, но я хотя бы обрету призрачное спокойствие, зная, что она, наконец, счастлива в родном доме. И она обязательно станет счастливой. Сеансы с Эстер были одним из моих обязательных требований. Лучшего психолога для нее мне не найти, особенно того, кто посвящен во все наши темные, кровавые секреты.

Эстер была нанята Тайроном почти сразу после того, как его жена, Фрейя, усыпила его и сбежала. Наверное, думал: раз уж его докторша-психиатр так его торкнула, то и нас смогут вылечить. Но это такая х…я!

На самом деле никто из бойцов в эту чушь не верил, хотя и ходили на сеансы, стиснув зубы, по приказу. Какое, к черту, психическое здоровье могло быть у киллеров, чьи мозги методично ломали во время пыток, тренировок, посвящения, а затем и во время грязных, кровавых заданий? Но хозяину никто не мог и слова сказать. Сразу бы вынесли вперед ногами.

Звонок от Арса меня отвлек от мыслей.

— Да.

— Рагнар, жена хозяина пропала, он экстренно собирает всех в клубе. Ты закончил свое дело?

Самое время кого-нибудь пришить! Мне отчаянно необходимо было утихомирить вопящих демонов внутри, прежде чем они разорвут меня на части.

— Закончил.

— Тогда мы ждем через полчаса. Арман ее похитил.

— Его давно уже нужно было замочить!

Ещё за перестрелку в Мираже! Это была подстава, которую никто не ожидал. Арман вёл очень опасную двуличную игру, одновременно и помогая, и подставляя моего хозяина. Чёртов кретин!

— Сеансы с Эстер возобновишь сразу после этого.

— Арс…

Знаю, что дал ему слово, но… мне сейчас вообще не до копания в голове. Наоборот, я