Киллер. Никому не отдам - Калерия Гумерова

— Дай сюда! Психи ненормальные!

Звон каблуков. Шлепки, стоны. Веки разлепить удалось, но вижу только мутное пятно. Будто я под водой.

Месяц спустя

— Рагнар, ты меня слышишь?

— Слышу, — отвечаю я и открываю глаза уже с меньшим усилием.

— Слава Богу, ребята, он пришел в себя! — она слишком сильно кричит.

Голова раскалывается. В ушах звенит. Тело ватное, не могу подняться.

— Сатан, посади его и подложи подушку.

— Для этого надо открыть клетку, дорогая, отойди.

— Ага, разбежалась!

— Ты не войдешь туда, Эсти, даже не мечтай!

— Еще как войду, хочешь поспорить, дьявол?

— Чего ж вы так орете? — не знаю, получилось ли сказать вслух, но они заткнулись.

Скрежет металла, бряцанье ключей. Я снова в клетке. За прутьями стоит Арс у стены, сложив руки за спину, чуть ближе ко мне, как всегда, в строгом костюме Эстер, а Сатан входит и помогает мне сесть.

— Как ты, боец? Отошел?

Ничего не помню с тех пор, как вырубил головой того мужчину в костюме с телефоном в руке. Я понимаю, что снова переключился.

— Сколько?

— Месяц, — хмыкает он. — В этот раз ты оклемался быстрее, с ангельской помощью, разумеется…

— Ангельской?

Что за бред он несет?

— Ангел Эсти помог тебе, Рагнар. Вместо ледяной воды и пыток тебе вкалывали успокоительные и не только. Кстати, помогло, — Сатан хлопает меня по плечу и выходит.

— Эстер… Эсфи… — говорить трудно, горло полностью пересохло, язык прилипает к небу.

— Дайте ему воды, — просит женщина. — Эсфирь в порядке, Рагнар. Я прихожу к ней, как и договаривались. Отдыхай!

Хочу спросить что-то ещё, но глаза закрываются.

Два месяца спустя

— Когда начались эти голоса?

— Слышу их, сколько себя помню. Кажется, они в моей голове с самого начала.

— Начнём с детства… Какое самое счастливое воспоминание у тебя осталось?

— Я не помню те моменты, когда был маленьким. Последнее, что мой мозг выдаёт, — как хозяин выкупает меня с боёв.

Эстер нервно поправляет юбку, немного ерзает на стуле и размашисто делает заметки в блокноте. Какая-то она взвинченная, хоть и пытается вести себя обычно!

— Может, он знает что-то о тебе?

— Я спрашивал, не знает.

— Когда пытаешься вспомнить себя маленьким, что видишь? Как ощущается эта пропасть?

— Как белое пятно.

— Белое?

— Должно быть по-другому?

— Провалы в памяти обычно описывают как чёрные, тёмные дыры, за которые трудно ухватиться.

— И что это значит?

— Понятия не имею! — фальцетом выдает она, сжимая ручку так, что та гнётся и ломается пополам.

— Ты в порядке?

— А по мне не видно⁈ — Эстер пытается глубоко дышать.

Этой женщине будто вибратор во внутрь засунули, вон как вспотела. В решётчатом окне двери подвала вижу довольное лицо Сатана. Теперь понятно!

— Хреновый ты психолог! — хмыкаю я.

Не может справиться с этим психом. Если Сатан помешался на нашей психологичке, то никто её не спасёт, кроме хозяина или его госпожи. Но учитывая, что один в тюрьме, другая в бегах, понятно, что её никто не спасёт от этого беса.

— Расскажи тогда, что помнишь, Рагнар, — просит она, закидывая ноги по-другому.

«Может, просто уйдём?» — заверещали в панике демоны. Им тоже не хотелось говорить об этом, не только мне, но и им хотелось забыть.

Я лёг на матрас и закрыл глаза, погружаясь в то время.

Тьма схлынула, и передо мной возникла арена, залитая багровым светом факелов. Запах крови и пота въелся в каждую пору. Гул толпы, жаждущей зрелища, оглушал. Я стоял посреди этого ада, сжимая в руках окровавленный нож. Мое тело покрывали раны, но усталость не ощущалась — только зверская жажда выжить.

Напротив меня… был Торвальд. Мой друг. Тот, кто делился со мной последней коркой хлеба, последней каплей воды. Его глаза, обычно полные смеха, сейчас горели страхом и отчаянием. Он тоже держал нож, но руки его дрожали. Тор был слабее меня, он знал, что его ждет.

— Рагнар… прошу… — прохрипел он, его голос утонул в реве толпы.

Какое-то мгновение я колебался. Сердце сжалось от боли и вины. Но потом я вспомнил голод, жажду, боль, унижение, которые мы пережили вместе. Вспомнил, что хозяин сказал: «Выживет только один». И я знал, что если не убью друга, то погибну сам.

— Прости, Тор, — прошептал я и ринулся в атаку.

Он попытался сопротивляться, но его силы были на исходе. Каждый удар давался мне с трудом, каждое движение отзывалось болью в сердце. Я видел страх в его глазах, когда мой нож пронзил его грудь. Он упал, смотря на меня с укором и непониманием.

Я стоял над его телом, тяжело дыша, а толпа ликовала. Победитель. Но победа эта была горькой и отвратительной. Я знал, чего они ждут. Вытащив нож, я перерезал ему горло. Таковы были правила.

Кровь Торвальда окропила мое лицо, напоминая о цене, которую я заплатил за свою жизнь.

Крик толпы звенел в ушах, но я его почти не слышал. Перед глазами стоял только Торвальд. Я опустился на колени рядом с ним, дрожащими пальцами коснулся его плеча.

— Торвальд… прости меня, — шептал я, захлебываясь от горя.

— Это был последний раз, когда я плакал.

— Это ужасно, — всхлипывает женщина. — Теперь понятно, почему вы не помните: ваш мозг просто защищался и стер все воспоминания.

— Стер бы и это, тогда бы мне не пришлось жить с этой виной.

— Это ваше светлое воспоминание, Рагнар. Подумайте об этом до следующего сеанса. С этого мы и начнём.

Эстер встаёт с кресла, чтобы выйти.

— Как она?

— Какой же ты упрямый!

Эстер потерла переносицу.

— Завтра последний день, Рагнар. Выйдешь и сам посмотришь. Я и так нарушаю клятву, которую давала. У меня нет права рассказывать тебе о наших встречах. Могу сказать одно: ей лучше. Она перестала спрашивать о тебе и звать во сне. Даже рисовать тебя с собой перестала. С каждым днём Эсфирь становится старше, и я говорю не про возраст.

Женщина, слегка пошатываясь, вышла из подвала. Как только железная дверь с грохотом закрылась, я услышал шлёпок. Кому-то дали жёсткую пощечину!

Я усмехнулся. Моя Эсфи меня бы не ударила. Скорее, она сама прыгнет в огонь вместо меня. Моя