Принцесса и Светлячок - Мадока Тоя

Пряди моих разметавшихся в страстном соитии волос льются по полу, словно чёрные волны. С первого взгляда можно понять, какие они длинные. В предутреннем тумане Ёритомо покидает храм, возвращаясь в своё поместье после нашей любовной встречи. Я мысленно рисую его образ: на нём шаровары из переливчатого пурпурно-лилового шёлка, сверху наброшена «охотничья одежда», такая прозрачная, словно бы и нет её. Под лёгким светлым платьем сквозят алые нижние одежды. Блестящие шелка длинной одежды стали влажными от росы… Волосы на его висках растрёпаны, и он глубже надвинул на лоб свою шапку цвета воронова крыла. Затем он запрыгнул в седло своей лошади, выехал за ворота ещё безмолвного храма, бросил на него прощальный взор и направился домой. Едва забрезжил рассвет…

Вернувшись в поместье, он полон заботы, ведь надо написать мне письмо, как того требовал обычай: мужчина после любовного свидания по возвращении домой должен посвятить возлюбленной стихи и отправить к ней нарочного. Наш нарочный – это дух сандалии. Я же, получив послание, полное любовного восторга и жажды новой встречи, должна ответить на него.

В нашу прошлую встречу Ёритомо признался мне, как заглянул в окно некой дамы. Недалеко от владений Ёритомо стоит небольшой дом. Возвращаясь домой верхом на лошади, проезжая мимо, Ёритомо заметил, что верхняя створка решётчатого ситоми, выходящего прямо на дорогу, открыта.

Он, не в силах справиться с любопытством, прямо из седла чуть отодвинул край шторы и заглянул внутрь. Он увидел хозяйку дома. Она уже немолода, но ещё хороша собой. У изголовья женщины, лежащей на футоне, он заметил брошенный на полу широко раскрытый веер, его бумага отливала пурпуром, а на ней угадывались стихотворные строки, написанные крупными иероглифами. На полу возле занавеса были рассыпаны в беспорядке сложенные в несколько раз листки розовой бумаги. Вероятно, они тоже хранили любовные послания. Дама заметила присутствие чужого, она выглянула из-под наброшенной на голову одежды. Она была смущена, что молодой аристократ увидел её неприбранной на ночном ложе. Ведь её только что покинул любовник…

Ёритомо улыбнулся, ведь он тоже пол-стража[37] назад покинул меня на тёплом ложе, и его тело хранило ещё аромат моих благовоний…

Молодой аристократ с утончённой душой посетил свою возлюбленную…

Предрассветное небо было туманно. Настал миг разлуки. В проникновенных словах он заверил возлюбленную, что эта ночь будет вечно жить в его воспоминаниях, и наконец неохотно покинул её. А она не спускала с него глаз, пока он не скрылся в предрассветной дымке. Это было волнующе прекрасно! Но мужчина только сделал вид, что ушёл. Ему хотелось ещё раз сказать возлюбленной, что он не в силах расстаться с ней.

А она, устремив свой взор в предрассветный туман, тихим голосом повторяла написанные им стихи:

                         В раздумьях о тебе

                         Я погрузился в грёзы

                         И встретил там тебя!

                         Наверно, сердце, полное любви,

                         Навеяло мне этот сон[38].

Ах, кто же этот прекрасный аристократ и его возлюбленная?..

Прекраснее всего весенний цвет красных оттенков: от бледно-розового до густо-алого. У сакуры крупные лепестки на тонких ветках тёмно-зелёные листья. Ветки цветущей глицинии низко падают лиловыми гроздьями чудесной красоты. В конце четвёртой луны или в начале пятой среди тёмной зелени померанца ослепительно белеют цветы. С чем сравнить их живую прелесть на другое утро после дождя? А в гуще цветов кое-где ещё видны золотые шары прошлогодних плодов. Как ярко они блистают! Не уступят цветам сакуры, обрызганным утренней росой.

Цветы грушевого дерева не в почёте у людей. Никто не привяжет к ветке цветущей груши и самого незначительного письмеца. Отчего-то цветком груши называют лицо, лишённое прелести. И правда, он непривлекателен на вид, окраска у него самая скромная. Но в царстве Хань слагают стихи о несравненной красоте цветка груши. Невольно задумаешься, ведь это не случайно. Вглядишься пристально, и в самом деле на концах его лепестков лежит розовый отсвет, такой лёгкий, что кажется, глаза тебя обманывают.

Повествуя о том, как встретились прославленная красавица Ян Гуй-фэй с посланцем императора, поэт уподобил её облитое слезами лицо «ветке груши в цвету, окроплённой дождём». Значит, не думал он, что цветок груши неказист, но считал его красоту совершенной.

Я заперта в храме Камо почти девять лет. Иногда я вспоминаю праздники при императорском дворе. Здесь, в храме, они проходят очень скромно, почти незаметно.

Думаю, что из всех сезонных праздников самый лучший – пятый день пятой луны. В воздухе плывут ароматы аира и полыни. Все кровли застланы аиром, начиная с высочайших чертогов и до скромных хижин простолюдинов. Изумительное зрелище! В какое другое время увидишь что-либо подобное? Небо в этот день обычно покрыто облаками. Помню, как в покои императрицы принесли из службы шитья одежд целебные шары – кусудама, украшенные кистями из разноцветных нитей. Шары эти подвесили по обеим сторонам ложа в опочивальне. Там, ещё с прошлогоднего праздника девятого дня девятой луны, висели хризантемы, завёрнутые в простой шёлк-сырец. Теперь их сняли и выбросили. Кусудама тоже, пожалуй, должны были бы оставаться несколько месяцев, до следующего праздника хризантем, но от них то и дело отрывают нити, чтобы перевязать какой-нибудь свёрток. Так растреплют, что ничего и не останется. В пятый день пятой луны ставят подносы с праздничными лакомствами. У молодых придворных дам причёски украшены аиром, к волосам прикреплён листок с надписью «День удаления». Они привязывают многоцветными шнурами красивые ветки и длинные корневища аира к своим нарядным накидкам. Необыкновенно? Да нет, пожалуй, но очень красиво. Неужели хоть один человек скажет, что цветы вишни ему примелькались, потому что они распускаются каждый год? Юные служанки, из тех, кто прогуливается пешком по улицам, прицепили к рукавам украшения и важничают, словно это невесть какое событие.

Проказливые мальчишки из придворной челяди подкрадутся и сорвут украшение. Крик, плач! Забавная картина!

Как это очаровательно, когда цветы ясенки завёрнуты в лиловую бумагу того же оттенка, а листья аира – в зелёную бумагу! Листья скатывают в тонкие трубки или перевязывают белую бумагу белыми корнями аира. А если в письмо вложены длинные корни аира, то это будит в душе чувство утончённо прекрасного.

Дамы взволнованно совещаются между собой, как лучше ответить, показывают друг другу сочинённые ими письма. Забавно глядеть на них. Если даме случилось послать ответное письмо дочери или супруге знатной особы, то она весь тот день