Принцесса и Светлячок - Мадока Тоя

Жёны, дети, наложницы и придворные наблюдали за тем, как огонь пожирает деревянный гроб императора, а тело микадо превращается в пепел, взлетающий к небесам.

После кремации похоронная процессия направилась к Камо, дабы пройти обряд очищения в реке. После омовения каждый из императорской семьи или придворных должен был соблюдать строгое воздержание в течение тридцати дней, не выходить из своих покоев и никого не принимать.

Родственники в течение сорока девяти дней молились о перерождении души умершего в Чистой земле. Именно по окончании этого срока душа человека подвержена реинкарнации.

На престол взошёл императорский сын-младенец Нобухито, получивший тронное имя Рокудзё[26]. На тот момент новоявленному императору исполнилось лишь восемь месяцев. Посему власть оказалась фактически в руках его деда Го-Сиракава.

Норико же восприняла весть о кончине брата достаточно спокойно: они никогда не были особо близки.

Со своей сестрой Акико сайин по-прежнему время от времени обменивалась посланиями. За прошедшие годы брака у Акико родилось двое здоровых сыновей, и она по-прежнему счастливо жила с супругом.

Тем временем в святилище Камо жизнь шла своим чередом. Сиримэ, с которым некогда столкнулись Юэ, Норико и Ёритомо со своей свитой, обосновался недалеко от столичного тракта, на поле ликорисов, и исправно пугал припозднившихся путников. Местные жители, знавшие об этом, начали обходить это место стороной.

Бывшая кицунэ поначалу намеревалась изгнать надоедливого демона. Но потом пожалела его. Юэ взяла с него обещание, что тот будет проказничать не чаще одного раза в неделю на закате солнца. Демон тяжело вздохнул, но дал-таки такое обещание. Ибо понимал, что бывшая кицунэ обладает незаурядными магическими силами. И в предместьях Камо воцарилось относительное спокойствие.

Норико за годы, проведённые в святилище, сильно привязалась к Юэ. И относилась к ней не как к компаньонке, а скорее как к старшей сестре и наперснице. Девушка думала, что со смертью Нидзё её обязанности сайин завершатся. Однако малолетний император и его регент Го-Сиракава не спешили призвать принцессу обратно в Хэйан.

Согласно традициям, после смены императора девушке следовало вернуться обратно в столицу. Но придворные предсказатели, посовещавшись с Го-Сиракава, решили, что лучше нынешней сайин и дальше оставаться в Камо. Ибо у малолетнего микадо нет подходящих кандидатур на эту роль.

Минуло ещё два года. Норико за прошедшие годы расцвела и превратилась в привлекательную девятнадцатилетнюю особу. Она прочла множество научных трактатов, ханьской и цзиньской литературы, слагала стихи, умела играть на музыкальных инструментах, искусно владела кистью. Девушка получила прекрасное образование[27] – из императорского Хэйана ей присылали хороших учителей.

Впрочем, последние годы она уже не тяготилась жизнью в Камо. Её мысли полностью занимал красавец Минамото Ёритомо. Семь лет назад он появился в святилище Камо. И вездесущая Юэ отправила вслед за ним своего духа сандалии, дабы тот разузнал подробнее о визитёре.

Оказалось, что загадочного незнакомца зовут Минамото Ёритомо, и после Смуты Хэйдзи, унёсшей жизни его отца и старших братьев, он в юном возрасте стал главой своего клана и проживает в поместье, которое принадлежало его отцу. А теперь фактически оно находилось под опекой императора.

Норико поначалу пыталась противостоять своей тяге к Ёритомо. Но тщетно. Вскоре Юэ устроила ей встречу с юным Минамото. Ёритомо и Норико долго общались в тот вечер, условившись увидеться вновь. Встречи продолжались на протяжении семи лет. Последние три года влюблённые, будучи вместе, любовались не только красотой окрестностей и звёздами.

Чувства Ёритомо и Норико были искренними и страстными. Их многое связывало. Она дочь наложницы, оторванная от семьи и по воле бывшего императора отправленная в Камо. Он потомок поверженного клана, потерявший практически всё – богатство, власть, влияние – и ныне пребывавший в ссылке.

На протяжении семи лет Норико и Ёритомо были друг для друга сначала преданными нежными друзьями и поддержкой, затем – страстными любовниками. Они прекрасно понимали: у них нет будущего. В любой момент Ёритомо могут по приказу Го-Сиракава снова отправить в отдалённую провинцию. Смогут ли тогда они увидеться вновь?..

Юэ всячески способствовала их связи. Она помогала Ёритомо незаметно покидать поместье, так что люди Тайра, охранявшие опального аристократа, и не подозревали об этом. О тайных отношениях юного Минамото и принцессы-жрицы не знал никто, кроме Юэ. А уж она-то умела хранить тайны.

Встречи были, увы, нечастыми. И Норико, подверженная меланхолии, писала своему возлюбленному:

                         Павлонии палый лист

                         Так затруднил дорогу,

                         Не протоптать тропы.

                         Пропал остаток надежды,

                         Что друг ко мне придёт[28].

Ёритомо отвечал:

               Покоя не могу найти я и во сне,

               С тревожной думой не могу расстаться.

               Весна и ночь…

               Но снится мне,

               Что начали цветы повсюду осыпаться[29].

Кокуцу, дух сандалии, служивший Юэ, был верным и незаметным почтальоном. Письма влюблённых всегда доставлялись по назначению.

Норико начала вести дневник, когда ей исполнилось шестнадцать и она страстно влюбилась в Минамото Ёритомо. Она писала в дневнике время от времени: он не был подвластен строгим правилам, и записи велись в хаотичном порядке. Она никогда его не перечитывала. Она просто поверяла бумаге свои мысли и чувства тогда, когда хотела. Или тогда, когда у неё была в этом душевная или эмоциональная потребность.

Отрывки из дневника принцессы Норико [30]

После новогодних празднеств я получила подарки от Ёритомо. Это не возбранялось.

Двое слуг внесли в мои скромные покои изящный резной сундук. В нём лежали несколько тонких нижних одеяний, голубое зимнее кимоно, шаровары-хакама из тёмно-синей ткани, две тёплые накидки, отороченные мехом. Все подарки были завёрнуты в дорогой кусок парчи.

Мне было приятно разбирать новые одежды. Я внимательно рассмотрела каждое из них, ощутила аромат дорогих благовоний. Мысль о том, что Ёритомо прикасался к содержимому сундука, привело моё тело в трепет.

К рукаву одной из одежд был прикреплён тонкий бумажный лист со стихами:

                   Если нам не дано,

                   как птицам, бок о бок парящим,

                   крылья соединить, —

                   пусть хотя бы наряд журавлиный

                   о любви напомнит порою![31]

Я не могла оставить подарок Ёритомо без ответа. Я тотчас села за письменный столик, взяла лист рисовой бумаги и со всем тщанием написала строки:

                   Ах, пристало ли мне

                   в златотканые платья рядиться,

                   доверяясь любви?

                   Как бы после в слезах горючих

                   не пришлось