Измена. Холод откровения - Нина Авсинова

За большим столом в углу уже сидит человек восемь. Узнаю знакомые лица — Серёжа Воробьёв, располневший, но всё с той же лукавой улыбкой. Ленка Соколова, теперь с короткой стрижкой и в очках. Кирилл, Андрей, Света...

— Марина! — кричит Серёжа, вскакивая. — Ты пришла!

Все оборачиваются, улыбаются, машут руками. Я подхожу, и начинаются объятия, поцелуи в щёки, восклицания: «Ты не изменилась!», «Сколько лет, сколько зим!»

Максим сидит во главе стола, видит меня и улыбается широко. Встаёт, подходит.

— Привет! — Обнимает меня по-дружески. — Рад, что пришла! Садись вот сюда, рядом со мной!

Он указывает на свободный стул справа от себя. Я сажусь, снимаю куртку. Официант сразу подходит, я заказываю себе бокал белого.

Начинается то, ради чего мы все здесь собрались — разговоры, воспоминания, смех. Серёжа рассказывает историю, как на третьем курсе сдавал экзамен по философии совершенно не готовым и импровизировал весь ответ, а профессор поставил ему четвёрку, решив, что это какая-то новая интерпретация Канта.

Все хохочут. Я тоже смеюсь, и понимаю, что давно не чувствовала себя так легко.

Ленка Соколова, теперь замужняя и с тремя детьми, показывает фотографии на телефоне. Света рассказывает про свою работу в издательстве. Кирилл жалуется на проблемы с ремонтом квартиры.

Обычные человеческие разговоры. Обычная жизнь.

Я сижу, слушаю, иногда вставляю свои комментарии. Пью из бокала маленькими глотками. Чувствую, как напряжение последних недель постепенно отпускает.

Максим наклоняется ко мне, говорит тихо, чтобы не перебивать Серёжину очередную историю:

— Как ты? Как дела с... ну, с тем, о чём говорили?

Я понимаю, что он имеет в виду развод.

— Процесс запущен, — шепчу я в ответ. — Документы поданы.

Он кивает серьёзно.

— Держишься?

— Стараюсь.

Света рассказывает что-то смешное, все снова смеются. Максим поворачивается к общему столу, вставляет свою шутку. Потом снова ко мне:

— Если нужна поддержка — говори. Я серьёзно.

Смотрю на него, и в его глазах вижу искреннее участие. Не жалость, не любопытство — просто участие.

— Спасибо, — говорю я тихо.

Вечер проходит быстро. Мы едим закуски, пьём, вспоминаем студенческие годы. Кто-то предлагает сфотографироваться все вместе, мы встаём, группируемся, официант делает несколько снимков.

— Надо бы чаще встречаться! — говорит Ленка. — Не ждать семь лет до следующего раза!

— Давайте раз в квартал! — предлагает Серёжа.

— Раз в полгода реальнее, — смеётся Кирилл. — У всех семьи, работа.

Договариваемся на следующую встречу через полгода. Обмениваемся номерами телефонов, создаём общий чат.

К десяти вечера начинаем расходиться. Кто-то уезжает на такси, кто-то на метро.

Максим подходит ко мне:

— Подвезти?

Я киваю.

— Давай.

Мы прощаемся со всеми, выходим на улицу. Его машина стоит неподалёку. Сажусь в знакомый уже салон, он заводит мотор.

— Хорошо посидели, — говорит он, выезжая на дорогу.

— Да, — соглашаюсь я, откидываясь на спинку сиденья. — Очень хорошо. Спасибо, что организовал.

— Не за что. Самому было приятно всех увидеть.

Мы едем по вечернему городу, и несколько минут молчим. Потом Максим спрашивает:

— Как работа?

— Да потихонечку. Главное, что коллектив хороший, начальница адекватная.

— Это уже много, — усмехается он. — У меня в компании сейчас как раз проблема с одним из сотрудников. Программист талантливый, но характер невыносимый.

— И что делаешь?

— Терплю пока, — вздыхает он. — Но если не исправится, придётся расстаться. Бизнес есть бизнес.

Я смотрю в окно, на мелькающие огни.

— Макс, а ты... ты когда развёлся, было тяжело?

Он бросает на меня быстрый взгляд, потом снова смотрит на дорогу.

— Было, — говорит он честно. — Первые месяцы казалось, что жизнь кончилась. Особенно тяжело было из-за Маши. Она тогда маленькая была, семь лет. Плакала, когда я уезжал после выходных к ней.

— Но потом стало легче?

— Потом стало легче, — кивает он. — Понимаешь, развод — это не конец. Это начало новой жизни. Да, больно. Да, страшно. Но потом приходит облегчение. И свобода.

Я молчу, перевариваю его слова.

— Марин, — продолжает он, и голос звучит мягко, — ты переживаешь из-за развода?

— Конечно, — шепчу я. — Пятнадцать лет вместе. Это... это не просто так отпустить.

— Понимаю. Но знаешь что? Ты справишься. Я в тебе уверен.

Смотрю на него удивлённо.

— Почему ты так думаешь?

Он усмехается.

— Потому что ты сильная. Я тебя помню ещё со студенческих времён. Ты всегда была такая... собранная, целеустремлённая. Сдавала экзамены на отлично, побеждала на олимпиадах. Ты не из тех, кто сдаётся.

Его слова согревают изнутри. Я улыбаюсь.

— Спасибо. Мне правда нужно было это услышать.

— Всегда пожалуйста.

Машина останавливается у моего дома. Я смотрю на знакомый подъезд, и внутри что-то сжимается. Не хочется возвращаться туда, где меня ждёт холодная атмосфера и муж-изменник.

— Спасибо, что подвёз, — говорю я, открывая дверь.

— Не за что. И помни — всё наладится. Обещаю.

Я киваю, выхожу из машины. Максим машет мне рукой, отъезжает. Я смотрю ему вслед, потом разворачиваюсь к подъезду.

Поднимаюсь на свой этаж, достаю ключи. Открываю дверь.

И сразу чувствую, что что-то не так.

В прихожей стоит Толя. Лицо красное от ярости, руки сжаты в кулаки. На полу валяются какие-то бумаги.

— Где ты была?! — кричит он, едва я переступаю порог.

Я замираю, сердце бешено колотится. Господи, что случилось? Неужели он опять видел, как Максим подвозил меня? Неужели опять будет сцена ревности?

— Я же говорила, встреча выпускников, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё напряглось.

— Да плевать мне на твои встречи! — Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. — Ты! Ты подала на развод?!

Мир вокруг замирает.

Повестка.

Он получил повестку.

— Ты подала иск в суд! — продолжает он, почти вопит. — Требуешь развода и раздела имущества!

Он наклоняется, подхватывает с пола бумаги, трясёт ими передо мной.

— Вот! Вот это пришло сегодня! Судебное уведомление!

Я смотрю на эти бумаги, на его перекошенное от злости лицо.

И понимаю: началось.

Глава 16

Я смотрю на перекошенное от ярости лицо Толи, на бумаги, которые он трясёт передо мной, и чувствую странное спокойствие.

Да, я боюсь. Да, внутри всё сжимается от страха. Но одновременно — облегчение. Наконец-то всё выходит наружу. Больше не нужно притворяться.

— Да, — говорю я ровно, выпрямляя спину. — Я подала на развод.

Он замирает, будто не ожидал такого прямого ответа. Потом его лицо становится ещё краснее.

— Ты с ума сошла?! — орёт он так, что я невольно вздрагиваю. — Зачем ты это сделала? Я исправился! Я порвал с Амелией! Я не собирался с тобой разводиться, а ты... ты...

Слова застревают у него в горле от злости.

Я делаю