Дракон, которого я разлюбила - Милена Кушкина

— Газетчикам прикрыли рот, тут даже не стоит сомневаться — произносит Эдмар. — Кто-то намеренно хочет замять дело.

— И Конрад сегодня слишком торопился забрать материалы транспортников, — подхватываю я мысль, чувствуя, как внутри разгорается азарт ищейки. Я выкладываю детали, словно собираю головоломку. — Он даже не дал мне взглянуть на бумаги. И эти кривые протоколы с описью вещей Кары... Будто их составляли так, чтобы потом невозможно было докопаться до истины.

— Или чтобы поскорее списать все на случайное совпадение и закрыть дело за отсутствием улик, — добавляет Эдмар.

Повисает пауза.

Я смотрю на Эдмара поверх чашки. В его темных глазах отражается та же самая мысль, что только что вспыхнула у меня в голове. Мы оба думаем про человека, у которого есть и власть заткнуть прессу, и прямой доступ к уликам, и явное желание поскорее похоронить эту историю.

Мы не произносим его имя вслух.

Слишком опасно бросаться такими обвинениями даже в полупустом кафе. Эдмар чуть заметно кивает, принимая мою догадку как абсолютно верную.

Это оказывается кстати, потому что через минуту в кафе заглядывает пара помощников Конрада. Они сдержанно кивают нам и садятся в противоположном углу.

Эдмар откидывается на спинку и меняет тему беседы.

— Как ты устроилась? — спрашивает он, разрезая мясо. — Общежитие на Цветочной улице — не самое уютное место в городе.

Его голос звучит обыденно, но я чувствую, как меняется его взгляд.

— Это сложно назвать домом, — честно отвечаю я, отодвигая пустую тарелку. От горячей еды по телу разливается приятное тепло. — Стены тонкие, из окна сквозит, а по соседству люди, которые живут на чемоданах и мечтают о лучшей жизни. Скорее для них это перевалочный пункт.

Эдмар откладывает приборы. Взгляд у него тяжелый, изучающий, он будто пытается заглянуть под мою броню и проверить, насколько сильно я уязвима прямо сейчас.

— Столица никого не ждет с распростертыми объятиями, Валери, — произносит он сухо, без тени жалости. — Здесь нет места сантиментам. Ты либо выгрызаешь себе место, либо тебя ломают.

Меня обжигает эта забота, вырвавшаяся наружу сквозь броню его официоза.

Я хочу ответить колкостью, сказать, что прекрасно справлюсь со столичными правилами, но слова застревают в горле. Эдмар смотрит слишком пристально.

В этом долгом взгляде мелькает что-то глубоко запрятанное.

Он снова не развивает тему. Молча подзывает хозяйку кафе и выкладывает на стол несколько монет. Он делает это так буднично и быстро, что я даже не успеваю достать свой кошелек.

— Пора возвращаться, госпожа Камрон, — Эдмар говорит сухо, но во взгляде его я вижу азарт.

Мы выходим на промозглую улицу, но холодный столичный ветер уже не кажется мне таким безжалостным.

Мы возвращаемся в Управление не как начальник и случайная стажерка, а как люди, у которых появилась общая тайна.

Из кафе мы не возвращаемся в Управление.

Эдмар ловит попутный экипаж и коротко бросает вознице адрес столичного ведомства железных дорог.

— Нам нужны грузовые ведомости, — говорит он, задумчиво глядя в окно. — Надо найти хоть какой-то след того огромного неучтенного ящика, на который нацепили маячок.

Канцелярия железнодорожного ведомства встречает нас гулким эхом в пустых коридорах. В носу щекочет от запаха застарелой бумажной пыли.

За массивной дубовой стойкой восседает грузная пожилая женщина в строгом форменном платье. Она выглядит так, словно работает здесь со дня постройки здания и искренне ненавидит каждого посетителя.

Эдмар молча кладет перед ней на стойку свой жетон дознавателя и билет на поезд.

— Нам нужны накладные на один нестандартный груз, прибывший этим поездом два дня назад из Долины Туманов, — чеканит он. — А также доступ к багажу убитой пассажирки, Кары Желвер.

Женщина с тяжелым вздохом поправляет массивные очки на переносице, берет огромную потрепанную тетрадь и начинает медленно, с убийственной обстоятельностью водить толстым пальцем по строчкам.

— Что за груз? — уточняет она.

— В третьем почтовом вагоне был большой ящик, — Эдмар показывает руками габариты груза.

Женщина качает головой и подвигает нам тетрадь. Ничего, хоть близко соответствующего размерам, там нет.

— Нестандартного размера грузов не зарегистрировано, господин дознаватель, — монотонно сообщает она. — Ни по накладным, ни по факту прибытия. Может, помните, как он был промаркирован?

— Маркировки не было, — отвечает Эдмар.

Женщина жмет плечами.

— Может, там вообще был инвентарь от самой железной дороги. Запасные лопаты или что-то из мебели.

Мы с Эдмаром переглядываемся. Сложно представить, что в самом охраняемом вагоне были лопаты и метлы. Значит, ящик везли в обход официальных инстанций.

— Хорошо. Что с вещами Желвер? — Эдмар не отступает. — Где хранятся опечатанные чемоданы погибшей пассажирки из первого класса?

Женщина тяжело вздыхает и переворачивает страницу, щурится и вдруг поднимает на нас уставший, совершенно равнодушный взгляд.

— Нигде. На этом рейсе из Долины Туманов никто не умирал, поэтому и вещей погибших нет.

Внутри у меня все обрывается.

— Как это не умирал? — я подаюсь вперед, опираясь руками о стойку. — Я лично видела тело! Должны быть акты, свидетельства станционного врача, бумаги о передаче тела! Где это все?

Женщина раздраженно хлопает ладонью по открытой странице.

— У меня здесь все задокументировано, барышня! Никаких актов о смерти нет. Врачи не подавали рапортов.

— А багаж Кары Желвер? — голос Эдмара звучит обманчиво тихо, но в нем уже звенит сталь. — В поезде оставались ее вещи.

Женщина снова утыкается в свои записи, листает страницы багажного отделения и удовлетворенно хмыкает.

— Выдан владелице сегодня утром.

— Кому выдан?! — не выдерживаю я.

— Владелице, Каре Желвер, — чеканит сотрудница, оскорбленная моим тоном. — И ее супругу. Они имели билеты до столицы, но, согласно отметке начальника поезда, по ошибке сошли на станции раньше. Прибыли в город сегодня утренним составом, предъявили багажные квитанции, подтвердили личности и забрали свои сумки. Все строго по инструкции. Вопросы еще есть?

Вопросов больше нет. Точнее, их так много, что не высказать словами.

Мы выходим из здания управления железных дорог на шумную, залитую холодным светом улицу, и морозный воздух бьет по легким.

Адреналин вспыхивает в крови мгновенно, словно кто-то поднес спичку к пороховой бочке.

Мимо грохочут экипажи, кричат торговцы, спешат прохожие, но я не замечаю ничего вокруг. Меня трясет от возбуждения.

— Она жива, — выдыхаю я, глядя на Эдмара.

— Никакого убийства не было, — одновременно со мной произносит он. Его глаза горят темным, хищным азартом.

Мы не сговариваясь срываемся с места и быстро идем по тротуару, прорезая толпу.

Идеи пульсируют в голове, обгоняя друг друга. Мы говорим быстро, перебивая, подхватывая фразы на лету, словно наши мысли внезапно настроились на одну частоту.

— Это был спектакль! От начала