Дракон, которого я разлюбила - Милена Кушкина

— Но дознаватель Вельт, распоряжение еще не зарегистрировано в…

Эдмар просто забирает папку с края стола, не сбавляя скорости.

— Зарегистрируешь позже, — бросает он через плечо. — Идемте, госпожа Камрон. У нас нет времени на протокольные любезности.

Он не ждет ответа.

Мне приходится почти бежать, чтобы не отстать от его широкого шага. Мы идем вглубь здания Управления, где еще темно и пусто, и лишь дежурные лениво потягиваются на своих местах.

— Вы рано, — произносит Эдмар наконец. Голос звучит сухо, официально, как отчет дознавателя. — Здесь не любят спешки, Валери. Это признак поверхностного мышления.

— Я пришла работать с артефактами, — отвечаю я, глядя на его профиль. — И я готова доказать, что мой уровень соответствует…

Эдмар переводит на меня взгляд.

В этом взгляде нет и следа того тепла, что промелькнуло между нами в купе. Теперь передо мной — начальник отдела, дракон, чья жизнь выстроена по четкому графику.

— Работа здесь — это не только артефакты, — отрезает он. — Это умение держать язык за зубами и не лезть на рожон.

Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж. В обе стороны тянется коридор, куда выходит десяток одинаковых дверей, отличающихся только серой табличкой у входа.

— Раз уж вы здесь, заходите, — Эдмар распахивает дверь своего кабинета и жестом указывает внутрь. — И запомните: пока официальные бумаги не подписаны, вы — моя личная ответственность. Это значит, что вы ничего не трогаете, никуда не ходите без моего разрешения и помалкиваете, что бы ни увидели.

Я вхожу в кабинет, чувствуя, как между нами вырастает невидимая стена отчуждения. Эдмар говорит предельно вежливо и обращается на “ты”. Куда-то пропал его снисходительный взгляд и язвительный тон.

Теперь мы просто начальник и стажер.

В кабинете Эдмара нет и намека на уют: массивный стол, заваленный папками, пара жестких стульев и высокие стеллажи, уходящие под самый потолок. Серое утреннее солнце едва пробивается сквозь узкое окно, выхватывая пылинки, танцующие в воздухе.

— Ваше рабочее место, — Эдмар кивает на небольшой приставной столик в углу, где сиротливо ютится стопка документов. — Начните с этого.

Я подхожу и бегло просматриваю верхний лист.

Опись личных вещей пассажиров второго класса, сверка вагонных ведомостей, протоколы досмотра багажного отделения...

Рутина.

Скучная, пыльная, бесконечная работа, которую обычно спихивают на тех, чье время ничего не стоит.

Эдмар замирает у своего стола, сложив руки на груди.

Я чувствую его выжидающий взгляд. Он ждет, что я начну возмущаться?

— Хорошо, — коротко бросаю я и сажусь на жесткий стул. — Проверю все внимательно.

Я не смотрю на него, но кожей ощущаю его секундное замешательство.

Он разочарован? Или, наоборот, раздосадован моей покладистостью?

В любом случае, он ничего не говорит и утыкается в свои бумаги. Я листаю бесконечные бумаги, заполненные скупым, канцелярским языком.

Время течет медленно, спина ноет от неудобной позы.

Тишину кабинета нарушает бесцеремонный стук, и дверь распахивается прежде, чем Эдмар успевает разрешить войти.

Конрад вваливается в кабинет с видом хозяина жизни. Его жилет расстегнут, на лице — самодовольная ухмылка.

— Морвенна совсем выжила из ума, если думает, что нам здесь нужны девчонки из провинции! — возмущается он. — Это вмешательство в дела Управления из соседнего ведомства! Я эту сотрудницу не принимал и в штате ее не вижу.

Эдмар выпрямляется. Его лицо каменеет, а плечи разворачиваются, делая его фигуру еще более внушительной.

При Конраде он становится другим — еще более холодным, закрытым и колючим, как ледяная статуя.

— Она официально прикомандирована к отделу, Конрад. Где отчеты по третьему вагону?

— Стажерке их видеть необязательно, — Конрад небрежно бросает папку на край стола Эдмара, подальше от меня. — Слишком много чести. Пусть копается в своих побрякушках, если она от Морвенны Крейс.

Эдмар не спорит. Он просто молча берет папку, но я замечаю, как белеют его пальцы, сжимающие картон.

Он не защищает меня, но я вижу, как они в очередной раз схлестываются с Конрадом взглядами. Возможно, он сам не рад, что мы теперь работаем вместе. Но ради того, чтобы позлить коллегу, он будет отстаивать мое право на эту работу

Когда за Конрадом закрывается дверь, в кабинете повисает тяжелая, звенящая тишина.

Я возвращаюсь к описи, пытаясь унять дрожь в руках.

И вдруг мой взгляд цепляется за дату и время в протоколе осмотра тела Кары Желвер.

Я перечитываю еще раз. Потом сравниваю с ведомостью дежурного по вагону. Несостыковка бьет в глаза. Саквояж с инициалами “К.Ж.” был сначала в ее купе, которое потом опечатали. Но позже его нашли у входа в вагон-ресторан, недалеко от того места, где она упала.

У нее было два саквояжа или это один и тот же предмет кочевал по вагону?

— Эдмар, — я вскакиваю, забыв о субординации. — Посмотри сюда. Тут ошибка в акте осмотра Кары. Ее личные вещи…

Я ожидаю, что он оценит мою внимательность. Ожидаю профессионального интереса.

Вместо этого Эдмар оказывается рядом со мной в один шаг. Он буквально вырывает лист из моих рук.

— Кто еще это видел? — его голос звучит резко, почти с угрозой.

— Что? Наверное, никто, только я. Это ведь очень утомительно для остальных...

— Больше никому об этом не говори, — отрезает он, складывая бумагу и убирая ее в свой внутренний карман. — Это просто техническая ошибка.

— Техническая ошибка? — я смотрю на него во все глаза. — Эдмар, там явный подлог!

— Камрон, — он делает шаг ко мне, нависая своей мощью. — Ты в Управлении всего час. Если хочешь дожить до вечера в этой должности — делай, что велено!

Это звучит не как совет.

Он прячет улику? Или он боится, что я подставлю его своим открытием?

Между нами повисает неловкая, удушливая пауза.

Эдмар возвращается к своему столу и начинает медленно, с каким-то болезненным педантизмом выравнивать стопки бумаг.

Меня бесит эта его привычка все контролировать, все приводить в идеальный, безжизненный порядок.

Я возвращаюсь к своему столу, чувствуя, как внутри закипает глухое упрямство.

Я снова открываю опись личных вещей из купе Кары. Листаю... и замираю.

Золотой медальон с гравировкой “К.Ж.”. Позиция номер двенадцать в списке вещей, найденных в купе.

Я перелистываю на три страницы назад. Опись вещей из ресторанного вагона, собранных после нападения.

Позиция номер сорок восемь: Золотой медальон с гравировкой “К.Ж.”.

Один и тот же предмет проходит по документам дважды. Будто вещи перемещались по поезду уже после того, как Кара умерла, и ее вынесли из поезда.

Или... их записал кто-то, кто не знал, что они уже занесены в другой список.

Я не поднимаю головы. Теперь я точно знаю: