Мой персональный Люцифер - Энже Граф

Почему?

‒ Нечасто тебя можно увидеть на тусе, ‒ говорит подваливший Крот. ‒ Обычно ты не любишь подобные вещи.

‒ А сегодня, ‒ Лекс садится на диван, элегантно и естественно, как солидный бизнесмен средних лет, ‒ захотелось.

‒ Почему? ‒ спрашиваю я.

Наша компания зависает, бросая на меня удивленные взгляды. Да, не сдержался. Да, не спросил, а рыкнул. Я тут хозяин, имею право.

‒ Беспричинно, ‒ улыбается Лекс.

Он со сдержанным интересом осматривается по сторонам, наблюдая за весельем. Гребаный пресыщенный пай-мальчик. Бесит.

‒ Беспричинно? ‒ я скалюсь. ‒ Или причина все же есть?

Лекс задирает бровь, возвращая все свое внимание мне.

‒ Такая маленькая, ‒ я продолжаю, уже не в силах сдерживать враждебность, ‒ маленькая причина, которая сидит внизу и считает копейки.

Взгляд Лекса тяжелеет. Чувствую одновременно и сожаление, и азарт, и ярость. Я вывел его из себя. Я вывел из себя гребаного идеального Александра Самсонова.

‒ Считает копейки? ‒ настороженно переспрашивает Кристи, переводя взгляд с моего лица на лицо Лекса. ‒ Кто там считает копейки?

‒ О, ‒ говорю я, видя, что Лекс продолжает буравить меня взглядом и не собирается отвечать, ‒ одна маленькая лживая бедная вошь, которая…

‒ Не смей ее так называть.

Воцаряется тишина. Я подаюсь вперед, резко и порывисто:

‒ А как мне называть эту маленькую дрянь?

‒ Она. Не. Дрянь.

Лекс стискивает челюсти. Пай-мальчика больше нет. Он тоже теряет свой хваленый контроль, готовый вскочить и надрать мне морду. Столько лет дружбы — и все летят коту под хвост из-за какой-то лицемерной твари.

‒ Они все такие, ‒ говорю я, склонив голову. ‒ Они готовы удавиться за лишнюю копейку. Смотри. Эй, ты!

Девушка из числа моих сотрудниц поднимает голову:

‒ Я?

‒ Ага. Иди сюда.

Лекс стискивает зубы. Да, я приказываю как собаке. И девка идет:

‒ Да, Демьян Евгеньевич?

‒ Садись-ка на колени к моему другу, ‒ велю я, не сводя глаз с каменного лица Лекса, ‒ и покажи, как сильно ты хочешь его трахнуть. Если он останется доволен, я тебя щедро награжу.

‒ Фу, ‒ говорит Кристи, но у Крота вспыхивают глаза, когда девка садится на его колени, неловко кладет руки ему на грудь и принимается ерзать.

‒ Видишь? ‒ говорю я. ‒ Таков мир тех, кто снизу. Они готовы удавиться за подачку.

‒ Лера не из таких, ‒ отрывисто бросает Лекс. И добавляет, жестко и зло, ‒ и давно ли ты сам был внизу?

Тело действует раньше, чем я успеваю подумать. Миг ‒ и столик с напитками, мешающий мне добраться до Лекса, летит прямо на Крота и ерзающую девку. Раздаются крики, мат, но мне плевать. В глазах только красная пелена, а в сердце только одно желание: стереть лицо напротив в крошку, вогнать его зубы в глотку, вырвать его гребаный язык и заставить его забрать эти слова обратно.

Первый удар приходится ему поддых. Он сгибается ‒ куда ему против меня, ‒ беззвучно хватает ртом воздух. Раздаются крики, сбоку мельтешат раззявленные рты Чуйки и Крота, визжит Кристи. Чьи-то руки пытаются меня удержать, но моя ярость сильнее. Однако, Лекс вдруг находит в себе силы. Он наклоняется, хватает меня под колени и дергает на себя. Валюсь на пол, туда, где полминуты назад стоял стеклянный столик с бокалами и стаканами. Я падаю на спину, в следующее мгновении мне в лицо летит его кулак. Блокирую, но места мало. Надо перехватывать контроль.

Но тут сверху на Лекса наваливается кто-то из гостей, еще один, и Лекса оттаскивают в сторону. На моих руках виснут Крот и Чуйка, удавкой на шее виснет без конца визжащая Кристи. Я могу встать, таща их всех за собой, но вот замахнуться уже не получается.

‒ Заслужил, ‒ выдыхает Лекс.

Я выплевываю на пол кровь из разбитой губы и криво усмехаюсь окровавленным ртом:

‒ Это конец, Лекс. Я тебя урою.

20. Алекс

АЛЕКС

‒ …Что там по договору с Крыжалиным?

‒ Просят понизить процент с двадцати до хотя бы пятнадцати.

‒ Хорошо. Пойдем навстречу. Но тогда добавь пункт в договор насчет сроков оплаты. Хотят меньший процент, пусть тогда платят в более короткие сроки. Скажем, не девяносто, а шестьдесят дней.

‒ Понял.

Однако юрист не уходит. Вопросительно задираю бровь. Он мнется, но все же спрашивает:

‒ У вас все в порядке? Такое ощущение, что вам больно.

Только если двигаюсь. У Демьяна хорошо поставлен удар: шутка ли, пятнадцать лет занятий боксом. Да и сдерживаться он не умеет, ударил от души. Не сумей я его тогда повалить и перехватить инициативу, валяться мне сейчас на больничной койке. А так только огромная гематома на боку.

‒ Я в норме, ‒ улыбаюсь я, ‒ спасибо.

Он кивает и, наконец, уходит. Когда за ним закрывается дверь, я откидываюсь на спинку кресла ‒ и тут же морщусь от охватившей меня боли.

Чертов Демьян.

Бездумно перевожу взгляд в окно. Там, за стеклом, безмятежно функционирует город: гудят трамваи, сигналят машины, сверкают вывески и носятся люди. И вон там, в той стороне, чуть левее от нашего бизнес-центра, находится торговый центр «Семейный», один из пяти крупнейших торговых центров нашего города ‒ и собственность корпорации Радова. А в этом торговом центре находится человек, который полностью занимает мои мысли.

Валерия Астахова.

Почему же все так запуталось?..

Демьян определенно точит на нее зуб. Но почему? Неужели Лера сказала ему что-то в лицо, не подумав? Это вполне в ее духе. А учитывая характер Демьяна…

Вспоминаю тот разговор с отцом три года назад.

‒ Сойдись с Радовым-младшим.

‒ Что?

‒ Радов. Младший. Ублюдок Радова, владельца корпорации «Радов плюс». Мне нужно, чтобы ты завел с ним дружбу.

‒ Зачем? О нем ходят не самые хорошие слухи.

‒ Мне плевать на слухи. Его отец один из наших акционеров. К тому же, впереди у нас намечается один проект, его участие будет как раз кстати. Мне нужно, чтобы ты подготовил для меня почву. Просто сдружись с этим ублюдком, ничего сложного.

Ничего сложного? Конечно.

Я всегда был примерным сыном. Старался изо всех сил, когда мать с отцом ругались. Думал, если буду образцовым, они увидят, какой у них хороший ребенок и перестанут вечно ссориться. Естественно, это ничего не изменило. Развод оказался неизбежен. Мать сбежала, бросив нас