Мой персональный Люцифер - Энже Граф

начинала меня натаскивать по экономике, в ее глазах был холод: она была весьма невысокого мнения о тех, кого пропихивают в вузы богатые родители. И не стеснялась говорить об этом вслух. Но чем больше мы занимались и чем больше я старался, тем больше таял лед в ее глазах. И тем больше влюблялся я. Почти целый год длились наши дополнительные занятия. В день ее выпуска я хотел ей признаться, но она не пришла на вручение диплома. А когда я пошел в деканат, оказалось, она забрала диплом раньше и уже уехала, выселившись из общежития. Она сменила номер телефона, место жительства, и не оставила никаких других контактов. Я чувствовал себя опустошенным. Мне казалось, что за этот год мы сблизились. Да, ее заставили со мной заниматься: сам ректор попросил ее подтянуть меня в обмен на то, что он закроет глаза на некоторые ее хвосты из-за бесконечных подработок. Но все же… Все же я думал, что стал для нее особенным.

И когда она исчезла, бросив меня точно так же, как и остальных, я почувствовал себя преданным.

Затем были еще четыре года учебы без нее. Понимая, что, скорее всего, я больше никогда ее не увижу, я встречался с другими девушками. Но ни одна из них не была Лерой ‒ и ни одна из них не заставляла мое сердце трепетать так, как она. Поэтому я забил. Ушел в учебу и в бизнес отца. Последний был только рад. Я думал, что теперь все так и будет ‒ ровно, спокойно, гладко, ‒ и вот…

Я снова встречаю ее.

‒ Мармеладные мишки? ‒ она берет упаковку. ‒ Мне казалось, ты не любишь сладкое. Да еще в таких количествах.

‒ Это Анжеле, ‒ говорю я со смешком, ‒ она беременна и ест эти мармеладки ведрами. Если не принесу их на нашу встречу, съест уже меня.

‒ Правда? ‒ Лера смеется. ‒ Я рада за нее. Помнится, ты говорил… Кхм, ничего. Шестьсот пятнадцать рублей.

Да, я рассказывал ей, что Анжела безуспешно пытается забеременеть. Черт, кажется, я, как влюбленный идиот, выкладывал ей о нашей семье абсолютно все. Что отец слишком давит и возлагает на меня большие надежды. Что мать ушла, не выдержав его постоянной занятости. Что Анжела выскочила замуж в восемнадцать, лишь бы тоже сбежать. С Лерой легко говорить. Любой другой на месте использовал бы мою болтливость в своих интересах, но Лера… Даже сейчас она хранит все сказанное мной в тайне, чтобы ненароком не произнести вслух.

Какая же она все-таки…

‒ Значит, ‒ я оплачиваю покупку, ‒ ты тут работаешь?

‒ Ага, ‒ она показывает на бейдж.

На бейдже крупными буквами написано «Директор Астахова Валерия Павловна».

‒ Директор? Поздравляю. Это большое достижение.

‒ Я тебя тоже поздравляю. Видела мельком твою фотографию в журнале. Было сказано, что ты один из самых многообещающих наследников бизнес-империй.

‒ Правда?..

Я смущен. Проклятье, когда я смущался в последний раз? Не могу вспомнить. А она всего одной фразой вогнала меня в краску. Кажется, не только она, но и я не изменился: все так же теряюсь от ее слов.

‒ Если, ‒ раздается рядом голос, ‒ вы еще не наговорились, то хочу отметить, что за тобой уже собирается очередь.

Это Демьян. Точно, ведь он стоял тут все время. Я и к кассе подошел только потому, что тут стоял он. Не ожидал, что кассиром, с которым он общается, окажется именно Лера.

‒ Ведь ты только что, ‒ говорит он, обращаясь в Лере, ‒ выговаривала мне за то, что мешаю покупателям. А теперь сама точишь лясы с одним из них, создавая очередь. Ай-ай-ай, как же так?

Лера каменеет. Тепло из ее глаз моментально исчезает. Я понимаю, что слова Демьяна выводят ее из себя ‒ и напрягаюсь. Они знакомы. Конечно, знакомы, учились в одном универе. Но почему общаются теперь? Что может связывать двух таких непохожих людей, как они? Да, точно. Она тут работает, он здесь управляющий. Это деловые отношения. Но, судя по ее виду, ей отнюдь неприятно его присутствие рядом. Неудивительно, учитывая, как потребительски обращается с девушками Демьян. Надо их поскорее развести.

‒ Я пойду. Ты, ‒ кладу руку на плечо Радова и сжимаю ее, ‒ проводи до выхода.

‒ Мне казалось, ‒ цедит он, ‒ ты был против, чтобы я тебя провожал.

Я и сейчас против. Но я не хочу, чтобы он торчал тут и портил настроение Лере. Поэтому я возьму его на себя.

‒ Передумал, ‒ я обхватываю его за шею дружеским захватом, ‒ поэтому включай режим радушного хозяина и проводи гостя до двери.

Он смотрит на Леру. Внутри меня что-то нехорошо переворачивается. Я знаю этот взгляд. Изучил его слишком хорошо за годы нашего общения. И он мне не нравится.

‒ Хорошо.

Демьян, наконец, отваливается от кассы, и мы уходим. Чувствую сожаление из-за того, что не взял номер Леры. Но вывести отсюда Демьяна важнее.

Поэтому что такой взгляд у него бывает только тогда, когда он на чем-то зацикливается.

17. Демьян

ДЕМЬЯН

Удар. Второй. Третий.

Апперкот. Кросс. Хук. Нокаут.

‒ Радов! ‒ рычит тренер. ‒ Какого хрена!

Мой соперник лежит на канвасе и ошалело мотает головой, глядя в пустое пространство. Кажется, я перестарался.

‒ Я же тебе говорил, ‒ орет тренер, ‒ никаких нокаутов! Мы здесь не для реального боя, а чтобы не потерять форму! Отстранен на месяц!

Твою мать… Тренера можно понять. Он сам ‒ бывший боксер, вырубивший своего соперника на ринге нокаутом. Из которого тот так и не вышел и вскоре скончался в больнице, так и не придя в себя. Тренер ушел из спорта, открыл свой полуподвальный клуб ‒ но категорически запрещает тут доводить до травм. Хочешь сбросить пар ‒ вали выбивать дух из груши, а не из человека.

Я реально облажался.

‒ Я в норме, ‒ отмахивается пострадавший. Это мужик лет сорока и весом с центнер, ‒ просто не ожидал…

‒ Это ничего не меняет, ‒ сердито продолжает тренер, ‒ ты еще тут? Вали!

Стискиваю зубы. Терпеть не могу, когда меня треплют, как щенка. Но… Тренера я знаю еще с детского дома, когда он пустил меня в свой клуб и сам ставил мне удары ‒ и его я, блять, реально уважаю, чтобы пытаться протестовать.

Поэтому выхожу из зала, от злости со всей души ударив мимоходом